Заблудившийся во сне (3 стр.)

Тема

Я видел, как напряглось ее тело. Но стрела уже летела, бескрылая чайка с каменным клювом. На всякий случай я сразу же наложил вторую: так учат нас старые охотники. Но стрелять еще раз не понадобилось. Ус-ту не успела даже оттолкнуться всеми своими ногами; бескрылая чайка вонзила клюв, козочка упала, не начав прыжка, и я длинными скачками понесся к ней, держа наготове короткий нож из очень гладкого и блестящего камня (он достался мне после схватки с незнакомым племенем, проходившим через наши места), чтобы прикончить, перерезав горло.

Подбежав, я так и сделал, потом набрал в горсть теплой крови и выпил, и мне стало очень хорошо. Я испустил свой клич, приложив ладони по сторонам рта; сделал это два раза, потом еще два раза, поворачиваясь во все стороны. Чтобы все знали, что я хороший охотник и не вернусь к огню с пустыми руками.

Взвалив ус-ту на плечи, я направился к ручью: мое стойбище было в лесу, на том берегу, недалеко от опушки. Подойдя к воде, я вдруг заметил неподалеку, совсем рядом, что-то странное. На влажном песке виднелся след. Не мой. Но человеческий. Здесь проходил чужой. Но это было не главным: рядом со следом лежало нечто…

Я остановился. Нагнулся. Поднял это. Не имеющее названия. То было – не земля, не дерево, не камень. Если бы (размышлял я, вертя найденную вещь в пальцах) в лесу росли деревья с белыми, странной формы листьями – не округлыми и не заостренными, как наконечник стрелы, очень тонкими, странно шуршащими, с очень прямыми краями, двумя подлиннее, двумя покороче, – и если бы кто-то подобрал и сложил множество таких листьев вместе, – может быть, чтобы удобнее было их кусать, – а сверху и снизу положил пластинки коры того же дерева, так же ровно обрезанные – тогда, пожалуй, получилась бы именно такая вещь.

Но у каждой вещи есть свое назначение. Какое же – у этой?

Я обнюхал ее. Запах был незнакомым, странным, скорее неприятным. Он не говорил о том, что вещь эту можно есть, но и не предостерегал от этого. Он был – никакой.

Листья этой штуки были покрыты множеством неровных точек. Было ли дерево больным? Тогда есть его не следовало. Или это была его обычная окраска? Листья ведь бывают всякими.

Я осторожно откусил уголок. Пожевал. Вкус тоже был никаким. Но может быть, вещь эта все-таки годилась в пищу? Так или иначе, я решил не бросать ее и взял с собой.

Того, кто проходил берегом, я не встретил; да и не ждал его: след был, самое малое, двухдневной давности, а мы, все четверо, тогда как раз спустились вниз по ручью, где в одном месте легко было бить рыбу копьем или ловить в сетку. Так что он уже далеко.

Женщины встретили меня с радостным визгом и тут же принялись снимать шкуру и разделывать мясо. Я почувствовал возбуждение после свежей крови, и, бросив непонятную вещь близ огня, велел Ну Ши идти со мною. Мы немного отошли от огня, на ровное местечко, очень удобное для того, что я хотел делать. Я повалил ее, не дожидаясь, пока она ляжет сама, и начал делать все так, как должен делать хороший, очень хороший охотник, уверенно владеющий своим копьем. Мы извивались, от Ну Ши шел приятный запах сладких луковиц, которыми она иногда натиралась. Остальные женщины смотрели на нас и завидовали, не зная, настанет или нет сразу же и их очередь.

Я едва успел ощутить всплеск внутреннего огня, которого добивался, как женщины у огня завизжали. Я поднял голову. Принесенная мною никакая вещь, которую я бросил близ огня, ярко и высоко горела, словно тонкая кора Белого дерева. Я вскочил, но было поздно.

Хотя женщины вряд ли были виноваты, я решил все-таки накричать на них, а может быть, и побить немного – чтобы они не подумали, что это как раз моя вина в том, что никакая вещь сгорела, хотя мне хотелось еще поразглядывать ее, отдыхая после еды.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке