Боги не дремлют

Тема

Пролог

Великая армия выступала из Москвы 19 октября 1812 года. В этой колонне из ста сорока тысяч человек было сто тысяч солдат в полном вооружении, пятьсот пятьдесят пушек, с двумя тысячами артиллерийских повозок. Однако эта бескрайняя мешанина войск ничем не напоминала армию всемирных победителей. В большей своей части она походила на орду татар после удачного набега.

Бесконечно растянулся поток из карет, фур, богатых экипажей и всевозможных повозок, многие солдаты везли тачки, наполнив их всем, что они могли захватить в разграбленном русском городе. Что только не тащили победители из сожжённой Москвы: русские, турецкие и персидские знамена, личные трофеи из разграбленных домов и лавок… Ходили слухи, что французы прихватили даже гигантский крест с колокольни Ивана Великого.

Много на дороге было и бородатых русских крестьян под конвоем французских штыков, несших на себе их военную добычу.

Это было чистым безумием. Было понятно, что с таким грузом мародеры не смогут продержаться даже до конца дня; но для их жадности ничего не значили ни предстоящие тысячи верст пути, ни грядущие сражения! Сладость хоть на час обладать богатством, заставляла их совершать самые безумные поступки.

Особенно бросалась в глаза многонациональная толпа людей без мундиров и оружия, ругавшаяся на всех европейских языках, подгонявшая криками и ударами тощих лошадей, в веревочной сбруе тащивших изящные экипажи, наполненные провизией, или вещами, уцелевшими от пожара. Прежде эти люди были счастливыми обитателями Москвы: теперь они бежали от ненависти москвичей, которую вызвало на их головы нашествие: армия была единственным их убежищем. Можно было подумать, что видишь перед собой какой-то караван, бродячее племя или, скорее, древнюю армию, возвращавшуюся после большого набега с пленниками и добычей.

Двадцать третьего октября с утра шел дождь. Он сеял, холодный и нудный, из низких облаков, делая одежду тяжелой, а пути непроходимыми. Суглинок грунтовых дорог тысячи ног и колес превратили в скользкую вязкую жижу, в которой тонуло все, от сапог до пушек.

Сержант четвертого пехотного корпуса, тринадцатой дивизии, сто шестого линейного полка Жан-Пьер Ренье, был даже рад, когда субалтерн-офицер второй роты первого батальона, приказал ему с тремя рядовыми прочесать лес. Он еще не до конца оправился после контузии, полученной в деревне Бородино. Его мучили головные боли, и оттого особенно раздражал нескончаемый дорожный шум. В лесу было тихо, а на дороге можно было оглохнуть от непрекращающихся криков рвущейся к неизвестной цели разномастной толпы.

Контузило сержанта на рассвете седьмого сентября. После того, как начал стрельбу пятый польский корпус дивизионного генерала князя Юзефа-Антона Понятовского, его 106 полк бросился в атаку и завладел деревней Бородино и ее мостом. Приказ был однозначный: полк должен был разрушить мост и вернуться назад в расположение дивизии. Однако окрыленные первой победой пехотинцы бросились вперед и попытались захватить высоты Горки. Вот тут то и началось настоящее дело. Русские накрыли их ужасной силы огнем с фронта и фланга, в считанные минуты уничтожив почти весть личный состав полка. Только несколько человек чудом спаслись от неминуемой гибели.

Контуженного разрывом бомбы Жана-Пьера из самого пекла вынесли на руках солдаты девяносто второго полка, бросившиеся на выручку погибающим товарищам. Однако сам Ренье этого не видел, очнулся он уже в повозке полевого лазарета. После Аустерлица, это было его четвертое ранение.

Трое рядовых, оказавшихся под командой сержанта, были оставшимися в живых итальянцами из разбитой при Бородино пятой роты шестого гвардейского батальона их же четвертого корпуса.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора