Танкист (18 стр.)

Тема

Казалось бы, пробыл он на фронте неполные три месяца, а опыта набрался, как за три года. Не зря на фронте год за три считался.

Лидочка улыбалась всегда, и Пашка считал, что улыбки предназначались ему. Но потом узнал от раненых, что она со всеми вела себя ровно и ласково.

Павел старался улучить каждую свободную минутку, чтобы поговорить с медсестричкой, даже просто полюбоваться на неё издалека. Походка у Лидочки была лёгкой, летящей.

Раненые заметили его интерес к медсестричке и стали давать советы.

— Парень, ты рот на неё не разевай! Кто ты такой? Раненый! Подлечишься — и поминай как звали. А женщинам — им постоянство подавай. Был бы ты офицером с денежным аттестатом — тогда другое дело.

Другой раненый тоже сообщил:

— Не подкатывайся, не обломится. Пробовал я уже. Она всех вежливо отшивает. А тому, кто понастойчивее, понаглее, так она и по морде съездить может.

Павел не представлял, как Лидочка может кого-то ударить. Хотя среди раненых разные люди встречались. Некоторые в госпитале пытались урвать кусок пожирнее — лишний кусок хлеба съесть, самокрутку с табачком у товарища выпросить. Их таких и на фронте хватало. Вроде и не трусили, и в атаку со всеми ходили, однако при удобном случае старались за спину товарища спрятаться, трофеями не брезговали.

Но если Павел и сам не прочь был разжиться едой в брошенных немцами или захваченных блиндажах, то эти не брезговали снять с убитого часы или стянуть сапоги. Такие хвастались своим умением жить, но Павел, как и большинство его собратьев по оружию, не то что их презирал, но относился брезгливо.

Павел не раз пытался поговорить с Лидочкой, но она была занята, работа — не место для пустопорожней болтовни. Он даже попробовал напроситься в провожатые, но Лидочка лишь засмеялась в ответ на его предложение.

— Паша, ты собираешься провожать меня в исподнем? На улице холодно.

И правда, на улице уже лежал снег, а Паша, как и все ранбольные, имел на себе лишь нательную рубаху и кальсоны, а сверху — серый халат. На ногах — тапочки дерматиновые без задника. Цивильную же одежду взять было негде.

Так и не сбылась его мечта. Смотрел только издалека на Лидочку да вздыхал.

Раны Пашки затянулись, оставив лишь розовые рубцы.

Выписали его неожиданно. В один из дней вызвали к начмеду, осмотрели, покивали головами.

— Танкист?

— Так точно.

— Лечение твоё, голубчик, закончено, сейчас мы оформим тебе документы. У старшины в каптёрке получите обмундирование, и с группой выписывающихся — в запасной полк.

— Слушаюсь, товарищ военврач.

Халаты скрывали петлицы на гимнастёрках докторов, и всех их ранбольные называли просто военврачами.

Павел посидел в коридоре, пока осматривали остальных ранбольных. Потом получил на руки справку о ранении и красноармейскую книжку. Старшина в каптёрке одел его в сильно поношенное, но выстиранное обмундирование.

— Старшина, я же танкист, сержант, а тут петлицы пехотинца, к тому же рядового.

— Ты думаешь, у меня здесь военторг? Бери, что дают. Если что, переоденут в запасном полку. — И в сердцах бросил ему телогрейку вместо шинели, а вместо сапог — ботинки с обмотками.

Павел переоделся, посмотрел на себя в зеркало, висящее в коридоре. Ну чучело натуральное, таким только детей пугать! К слову: других одели не лучше.

Их команду — двенадцать человек — забрал младший лейтенант, прибывший на «полуторке», как называли грузовик ГАЗ-АА. Тряслись на морозе в кузове грузовика недолго — запасной полк располагался на окраине города. После обжигающего ветра в казарме показалось тепло: здесь топились «буржуйки» — железные печки, труба от которых коленом выходила в окно казармы. Дров эти «буржуйки» жрали немерено, и давали тепло, пока горели дрова.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке