Ночь оракула (79 стр.)

Тема

Грейс следовало ограждать от потрясений. Одной трагедии более чем достаточно. Плохие вести надо дозировать, как физиологический раствор в капельнице.

Хотя имя Джейкоба во время церемонии прощания ни разу не прозвучало, я, стоя на лужайке под непривычно ярким осенним солнцем, не мог выкинуть его из головы, слушая речи брата покойного, и Билла Теббетса, и близких друзей. Как ни скверно, что Джон умер так рано, не осуществив задуманного, — можно только поблагодарить бога, что это не случилось днем позже. Еще сутки, и он бы узнал, что натворил его сынок. А так он ушел, не ведая, какого монстра породил, ушел, не дрожа за судьбу той, которую любил больше всего на свете. Имя Джейкоба было табу, но в душе у меня клокотала такая ненависть, что я мечтал только об одном: скорей бы его поймали, скорей бы суд. Увы, этому не суждено было произойти. К тому времени, когда мы все собрались в Центральном парке, Джейкоб уже был мертв. Но прошло еще два месяца, прежде чем его разложившийся труп в черном пластиковом мешке обнаружили на свалке в Бронксе, неподалеку от реки Гарлем. Он получил две пули в голову. Ричи и Фил, казавшиеся плодом его воображения, спустя год предстали на судебном процессе, где с помощью баллистической экспертизы обвинение доказало, что выстрелы были произведены из разных пистолетов.

В тот же день, первого октября, письмо, отправленное мадам Дюма, дошло до адресата. После траурной церемонии я заехал домой переодеться и нашел его в почтовом ящике. Обратного адреса не было, поэтому от кого письмо, я понял, только когда вскрыл конверт в кабинете. Траузе писал как курица лапой, и я не без труда разбирал его крючки и завитушки. Мне пришлось перечитать письмо несколько раз, прежде чем отдельные слова сложились в общий смысл, и, когда это произошло, я услышал голос Джона — голос, звучавший из-за черты, из ниоткуда. Затем я обнаружил чек, и мои глаза наполнились слезами. Я мысленно увидел, как прах Джона медленно разлетается из урны. Увидел Грейс на больничной койке. Увидел, как я рву на клочки синюю тетрадь. Через несколько мгновений, закрыв лицо руками, я рыдал, как ребенок, сотрясаясь всем телом. Не знаю, долго ли это продолжалось, но в эти самые минуты, обливаясь слезами, я чувствовал себя как никогда счастливым — просто потому, что я жив. Это счастье было превыше великих слов утешения, превыше горя, превыше уродства или красоты мира. Наконец меня отпустило, и я переоделся. Через десять минут я уже шагал в больницу, где меня ждала Грейс.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке