Стилист (145 стр.)

Тема

– И близко?

Она покраснела, но решила не врать.

– Очень близко.

– Он сильно изменился за эти годы?

– Практически нет.

– Вот видишь. Ты имеешь право утверждать, что он не убийца, другой вопрос, права ли ты и поверю ли я тебе. А Есипов-то? Он же уверяет меня, что близко с Соловьевым не знаком. Ничего личностного в их отношениях не было. Откуда же такая уверенность?

– Может, он дурака валяет? Знает, что тот вполне может быть виновным, но выгораживает? – предположила она.

– Да нет, Стасенька, тут что-то другое. Я нутром чувствую. Но одно несомненно: он панически боится, как бы Соловьева не обвинили в убийстве. Именно панически. До дрожи в голосе и мышечных судорог. Владеет-то он собой не очень хорошо, опыта, видно, нет с сыщиками общаться. Так обычно бывает, когда речь идет либо о близких родственниках, либо о том, что вся комбинация выстроена с целью навесить это преступление на кого-то конкретного, но никак не на Соловьева. Поскольку Кирилл Андреевич в близких отношениях с переводчиком не состоит, остается вторая версия. Подозрение должно пасть на кого-то, кого нам подсовывают уже сейчас или подсунут в ближайшем будущем, а наши грязные домыслы в отношении Владимира Александровича портят нашим неизвестным доброжелателям всю игру. Что скажешь?

– Есть третий вариант, – задумчиво сказала Настя, вытаскивая сигарету. – Ничего, если я закурю?

– Валяй, ты уже старая, тебя не перевоспитать. Так что за вариант?

– Соловьев этим издателям, конечно, не близкий родственник, не сват и не брат, и выгораживать его нет никаких причин. Ну, знает он два редких языка, ну, переводит быстро и качественно, ну, делают они на нем большие деньги, но, если его обвинят в убийствах и посадят, они найдут других переводчиков. Конечно, специалисты с японским и китайским языками на дороге не валяются и на каждом углу их не сыщешь, но найти все-таки можно. Но они не хотят другого. Они хотят, чтобы с ними работал именно Соловьев. Вопрос: почему?

– Вопрос хороший, – ехидно усмехнулся Гордеев. – Главное – оригинальный. Только я что-то ответа не слышу.

– Сейчас услышите. Только дайте слово, что бить не будете.

– Не обещаю. Может, стукну пару раз по мягкому месту. Говори.

– «Шерхан» постоянно делает «левые» тиражи и имеет на этом колоссальные деньги. При этом «левые» тиражи делаются не только в течение срока издательского договора, но и после него, что грубо нарушает права переводчика. За тираж, сделанный после истечения срока договора, они обязаны ему заплатить. А они, судя по всему, такой мелочью пренебрегают. И насколько я понимаю, фокус весь в том, что Соловьев ведет очень уединенный образ жизни, в город выезжает несколько раз в год со строго определенной целью и тут же возвращается домой. И мало с кем общается. Эдакий затворник. При таком образе жизни он почти со стопроцентной вероятностью не узнает, что книги появляются на прилавках после истечения срока действия договора. Любой другой переводчик об этом узнает очень быстро, с ним такие номера не пройдут. Если я не ошиблась, весь сыр-бор как раз и разгорелся из-за того, что к Соловьеву случайно попала бумажка, из которой явно видно такого рода нарушение.

– А ты не передергиваешь? – недоверчиво спросил Виктор Алексеевич. – Уж больно чудно. Раньше мы с таким не сталкивались.

– Так раньше и жизнь была другая. Вся издательская деятельность была монополизирована государством, в тираже каждый экземпляр был на учете, там не смошенничаешь. И то, кстати, не факт, что раньше так не делали. Братьев Вайнер, братьев Стругацких или какую-нибудь «Анжелику» при существовавшем тогда спросе можно было выпускать миллионными тиражами – все бы разошлось в мгновение ока.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора