Медуза (3 стр.)

Тема

Кроме того, все эти женщины хотели стать матерями, а у него не было ни малейшего желания участвовать в этом бесконечно повторяющемся печальном и достойном сожаления фарсе. Ипполит Тэн , чей том «Избранного» Габриэле сейчас читал, выразил это со свойственной ему безжалостной прямотой: «Три недели флирта, три месяца любви, три года свар, тридцать лет компромиссов, а потом – снова дети». Габриэле не собирался позволить, чтобы это случилось и с ним. К тому же мог ведь родиться мальчик. А общепринятой отцовско-сыновней рутины он наелся так, что на несколько жизней хватило бы. Женщины это интуитивно чувствовали и уходили, сам же Габриэле к настоящему времени утратил всяческий интерес к подобного рода отношениям. Если не хочешь иметь детей, к чему все это? Ему, в его возрасте, секс казался чем-то глуповатым и отчасти даже вызывал отвращение, а нынешняя болезненная одержимость культурой угнетала. Согласно невольным проговоркам матери, это было единственным, что роднило его с отцом.

Кафе начинало заполняться людьми. Оно было маленьким и довольно убогим для здешних мест, а его посетители разительно отличались от тех, которых он видел в предыдущем заведении: лавочники, дворники, водители, доставляющие покупки из магазинов, полицейские, пенсионеры, привратники…

Габриэле хватило ума не воспользоваться мобильником. Телефон-автомат находился в глубине помещения, в закутке, где столов и стульев не было, а вместо них громоздились штабеля упаковок минеральной воды в бутылках и картонных коробок с чипсами, валялись неиспользованные рекламные буклеты и стоял с откинутой крышкой сломанный холодильник для мороженого. На стене висела черно-белая фотография в рамке, изображавшая панораму неизвестного маленького городка, расположенного в пойменной долине где-то на юге, – быть может, это была Крема или Лоди . Снимок, скорее всего, был сделан вскоре после войны, поскольку существенных результатов человеческой деятельности за пределами городских стен не наблюдалось, – разве что несколько загородных вилл да вокзал, за которыми расстилалась широкая равнина, лишь кое-где прочерченная грунтовыми дорогами и пунктирно размеченная разрозненными «касчине» – прямоугольными фермерскими участками, густо нашпигованными гроздьями хозяйственных построек, типичных для долины По.

Прошло несколько секунд, прежде чем сработала монетка. Прижав трубку к уху, Габриэле продолжал разглядывать фотографию. Тональный набор сменился сердитым завыванием зуммера. Габриэле повесил трубку, опустил еще одну монетку и снова набрал номер. Теперь он знал, что делать.

– Слушаю.

– Фульвио, это Габриэле Пассарини.

– Привет, доктор!

– Послушай, помнишь тот случай, год назад, когда у меня защелкнулся замок изнутри и я не мог войти в свой магазин?

Короткий смешок.

– Что, опять?

– Да, опять. И я хочу, чтобы ты сделал то же самое, что тогда. Понимаешь?

– То есть чтобы мы спустились…

– Да, да! Точно то же самое, что тогда. Я буду ждать.

Наступила пауза. Когда Фульвио заговорил снова, в его голосе ощущалась тревога: быть может, собеседника насторожила напористость Габриэле.

– Хорошо, доктор. У меня сегодня работы по горло, но…

– Я возмещу тебе потерю времени.

Он повесил трубку, вытер ладони о пальто, вернулся к стойке, где заказал и залпом выпил чашку кофе, после чего, расплатившись, вышел на улицу.

Фульвио поджидал его, стоя в дверях. Привратник был тощим сутулым мужчиной; из-за отсутствия бровей, утраченных в результате какой-то производственной аварии, лицо его выглядело туповатым и вечно удивленным. Фульвио был не только хорошо осведомленным очевидцем, но и непременным участником всего, что происходило в доме. Габриэле понял это с самого начала и всегда заботился о том, чтобы Фульвио чувствовал, что он не только сознает, но и ценит его роль: панеттонеиз лучшей городской кондитерской к каждому Рождеству, коробка шоколадных конфет для его жены ко дню рождения, время от времени солидные чаевые.

Привратник кивком показал Габриэле на ржавую железную дверь у себя за спиной, пропустил его, закрыл дверь и запер изнутри. Тусклая лампочка освещала крутую лестницу, ведущую в подвал.

– Что у нас новенького? – как бы невзначай спросил Габриэле. С этой привычной фразы обычно начинались все их разговоры.

Фульвио глубоко вздохнул. После явно избыточного эмоционального накала во время телефонного разговора теперь голос Габриэле звучал спокойно, так что можно было приступать к текущим темам.

– Ну, что я могу вам сказать? У синьоры Николаи на прошлой неделе снова был сердечный приступ средней тяжести, но ей уже лучше, и, вероятно, она скоро сможет выходить на улицу. У Пасуино и Индовины все как обычно, а семейство Гамбетта продолжает спорить, кто что получит по завещанию их дядюшки. Но уверяю вас, доктор, какая-нибудь квартира в этом доме рано или поздно освободится.

– Только, наверное, не при моей жизни.

– Эхе-хе!

Они спустились по ступенькам и вдоль узкого коридора дошли до похожего на пещеру помещения, забитого какими-то конструкциями. Они смутно вырисовывались в мутной сыворотке света, проникавшего сквозь зарешеченные окна, расположенные на уровне тротуара. Выбрав ключ из связки, Фульвио отпер дверь в дальней стене, включил слабый свет, и они вошли в следующую пещеру, размером и формой похожую на предыдущую, с той разницей, что здесь стоял густой угольный дух. Пол у них под ногами заскрипел, когда они направились к угловой лестнице, ведущей обратно, наверх.

На полпути погас свет. Невыносимое воспоминание о воплях, мольбах и проклятиях резануло Габриэле. «Случись это с тобой, ты бы тоже так кричал», – подумал он тогда. Это было самое чудовищное: то, как они низвели Леонардо – «юного священника», как в шутку окрестил его Несторе из-за явно недостаточного интереса к женщинам, – до самого низменного, животного состояния. Человека можно уничтожить еще до его физической смерти, и он, Габриэле, был сообщником такого уничтожения, равно как и прямого убийства. От ужаса этих воспоминаний не было никакого спасения – только забвение. Но и забвение больше не было ему дано, поскольку остальные участники, видимо, ничего не забыли.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора