Режьте, братцы, режьте !

Тема

Твен Марк

Твен Марк

Я попрошу читателя бросить взгляд на следующие стихи, пускай он попробует отыскать в них что-нибудь зловредное:

Кондуктор, отправляясь в путь,

Не рви билеты как-нибудь;

Стриги как можно осторожней,

Чтоб видел пассажир дорожный.

Синий стоит восемь центов,

Желтый стоит девять центов,

Красный стоит только три.

Осторожней режь, смотри!

Припев:

Режьте, братцы, режьте! Режьте осторожно!

Режьте, чтобы видел пассажир дорожный!

На днях эти звучные вирши попались мне на глаза в одной газете, и я прочел их раза два подряд. Они мгновенно и неизгладимо врезались в мою память. Все время, пока я завтракал, они вихрем кружились в моей голове, и когда я наконец свернул салфетку, то не мог толком вспомнить, ел я что-нибудь или нет. Вчера вечером я долго думал и решил, что буду писать сегодня один потрясающе драматический эпизод в начатом мною романе. Я ушел к себе в кабинет, чтобы совершить кровавое злодеяние, взялся за перо, но не мог написать ничего, кроме: "Режьте, братцы, режьте!" Целый час я ожесточенно сопротивлялся этому, но без всякой пользы. В голове у меня гудело: "Синий стоит восемь центов, желтый стоит девять центов" и так далее и так далее, без отдыха и без остановки. Рабочий день пропал даром - я это понимал как нельзя лучше. Я сложил оружие и поплелся в центр города, причем тут же обнаружил, что шагаю в такт этим неумолимым виршам. Я терпел, сколько мог, потом попробовал шагать быстрей. Однако это не помогло, стихи как-то сами применились к моей новой походке и терзали меня по-прежнему. Я вернулся домой и промучился весь день до вечера; терзался в течение всего обеда, сам не понимая, что ем; терзался, рыдал и декламировал весь вечер; лег в постель, ворочался, вздыхал - и все так же декламировал вплоть до полуночи; потом встал вне себя от ярости и попробовал читать, но буквы вихрем кружились передо мной, и ничего нельзя было разобрать, кроме: "Режьте, чтобы видел пассажир дорожный". К восходу солнца я окончательно рехнулся и приводил в изумление и отчаяние всех домашних навязчивым и бессмысленным бредом: "Режьте, братцы, режьте! Режьте осторожно!"

Дня через два, в субботу утром, я встал с постели совершенно разбитый и вышел из дому, как это было заранее условлено с моим близким другом, его преподобием мистером X., чтобы отправиться на прогулку к башне Толкотта, милях в десяти от нас. Мой друг посмотрел на меня пристально, но ни о чем не спросил. Мы отправились в путь. Мистер X. говорил, говорил, говорил без конца, по своему обыкновению. Я ни слова не отвечал ему: я ничего не слышал. После того как мы прошли около мили, мой друг сказал:

- Марк, ты болен? Я в жизни не видывал, чтобы человек был до такой степени измучен, бледен и рассеян. Скажи хоть что-нибудь, ну пожалуйста!

Без всякого одушевления, вялым голосом я произнес:

- "Режьте, братцы, режьте! Режьте осторожно! Режьте, чтобы видел пассажир дорожный!"

Мистер X. сначала уставился на меня растерянным взглядом, не находя слов, потом сказал:

- Марк, я не совсем понимаю, к чему ты клонишь. Как будто в твоих словах нет ничего особенного, и, уж, конечно, ничего печального, а все-таки... может быть... ты так их произносишь - ну прямо за сердце хватает. В чем тут...

Но я уже не слышал его. Я весь ушел в беспощадное, надрывающее сердце чтение: "Синий стоит восемь центов, желтый стоит девять центов, красный стоит только три. Осторожней режь, смотри". Не помню, как мы прошли остальные девять миль. Вдруг мистер X. положил руку мне на плечо и закричал:

- Проснись, проснись, да проснись же! Не спи на ходу! Ведь мы уже пришли к башне.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке