Гримаска под пиковую точку

Тема

Игорь Гергенрёдер

Река, травянистый берег, сверкание плёса под солнцем — “созерцание быстротекущей воды и буйных трав крайне полезно, особенно для печени”, — плывущий человек, и внезапное ощущение окрашенности звуков: грохот реактивного самолёта ослепительно пунцовый — “пунцовый цвет, как никакой другой, способствует игре чувств и неге”, — вторая цитата из прочитанной когда-то фантастической повести о профессоре-чародее, и недоуменный смех — почему вдруг вспомнилась эта повесть? и чувство неотразимого очарования и красоты собственного тела. “Женщина вашего типа в тридцать первое лето жизни достигает такого великолепия, что должна принуждаться к ношению строгих покровов, ибо один её вид способен лишить рассудка не токмо повесу, но и обременённого семейством почтенного горожанина”, — третья цитата из бесшабашно-ироничной повести, и пронизывающий тело солнечный жар, влажность и как бы дрожь примятых стеблей, ощущаемая кожей страстность, с какой они тянутся расти и плодоносить, а пловец между тем приближается — жёлтые всплески рук на розовом фоне замирающего грохота.

— Вы позволите причалить в вашей бухте?

— Увы, не могу предложить бухту, и бережок, сами видите, как дамба.

— Фу, какое индустриальное словечко! Совсем не подходит к этому элегическому уголку. Не понимаю, как можно возлежать у подножия вековых вязов, среди таких роскошных зарослей, и держать в памяти дамбы или, скажем, эстакады...

Должно быть, он тоже всё видит ярко-пунцовым, во всяком случае, игры чувств в его голосе достаточно; под его взглядом она осязает вызывающую урезанность своих купальных доспехов.

— Вы нимфа реки или этих райских кущ?

Высокая спортивная фигура, и над сильными плечами — непропорционально маленькая голова, облепленная мокрыми светлыми прядками, как тиной. Выбираясь на берег, он повернулся в профиль, и она увидела срезанный затылок на одной прямой с шеей. “Удавчик”, — слово, соединившееся с представлением о гладкости этой матовой кожи, явно знакомой с кремами. Он гибко прилёг на траву, не совсем подле — извольте, я не назойлив, — воспитанный мужчина, олицетворение ухоженности, из-за чего весьма затруднительно определить возраст: под сорок или под пятьдесят?

— Вода сегодня не касалась ваших пышных волос, значит, вы нимфа лесная.

— Точно. Насколько вы могли заметить, у меня отсутствует чешуя.

Смех у него довольно приятный, а нос кривоват, и эти белёсые бровки...

— А вы зря так по-городски беспечно подставляете себя солнцу. Оно коварно. Можно покрыться и чешуёй, с непривычки.

Нотки превосходства. А сколько достоинства в позе — отдыхающий Персей. Надо встать и взглянуть на него сверху вниз. Откуда приплыл, тщательно выбритый викинг? Наверняка считает себя превосходным пловцом. С непривычки, говоришь... Она поворачивается к нему спиной, делает шаг к обрыву, ощущая спиной взгляд, каким он охватывает её рослую, с округлыми бёдрами фигуру — излюбленное украшение фламандских чувственных полотен. Прикосновение воды подобно острому толчку — восторг и сладостный зуд в каждой мышце, и страсть, с какой по-сумасшедшему разбрызгиваешь воду, подминаешь её, ударами ног легко посылая тело вперёд, дальше, дальше — жаль, река узковата; ах, как благоуханна, нетронута береговая поросль!.. Такого лета что-то не припомнится.

* * *

Зато сколько последних лет смазалось в жутковатую полоску тусклости... В голове покрикивают зловещие голоски бесенят и сливаются с неуместным тарахтением моторки... не уходи, пожалуйста, восхищающее впечатление идиллии! Не оглядываясь, плыть, плыть по середине реки — замри, мотор!..

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке