Кино, которого нет

Тема

Слаповский Алексей

Алексей Слаповский

С другом моим Володей Яценко, упокой, Господи, его душу, большим знатоком кино и большим вообще человеком, мы часто говорили и спорили о фильмах, которые видели, а еще чаще о тех, которые нам хотелось бы самим сделать, - понимая, что такой возможности у нас никогда не будет. Мы пробовали даже составлять заявки - и никуда не посылали их. Хорошими они были или плохими, но для них требовался опять-таки режиссер, какого мы не знали, - при несомненной талантливости живущих и действующих. Просто нам виделся какой-то - другой. Которого нет.

Володя ушел, а я продолжаю время от времени сочинять эти никому не нужные заявки; кино постоянно представляется и даже снится мне: фрагментами, кадрами, музыкой, шумами - и целыми фильмами.

Заманчива сама форма, не приемлемая в настоящей литературе: разрабатываешь две-три сцены, остальное - пунктиром, а в финале объясняешь режиссеру (которого не будет), что за идея заложена в тексте, какова, так сказать, мораль.

Дескать, этот фильм о том, как молодой человек, дорожащий родственными узами, ради этих самых уз идет на преступление. Мораль: чистая совесть дороже родственности. Или: в этом фильме доказывается, что и богатый человек может быть душевным и полюбить бескорыстно бедную женщину... Мораль: и в мирной богатой жизни есть место подвигу.

Это я не о своих фильмах, это - к примеру.

И я рассказываю мысленно Володе (кто ж еще оценит, кто поймет?), рассказываю взахлеб:

- Представь, говорю. Психологическая драма. Название? Ну, например, ЛЮБОВЬ ПРО ЛЮБОВЬ. Там у героя будут такие слова, они название оправдают.

- Главное, чтобы слово "любовь" было, - замечает Володя.

- Вот именно. Итак, представь: герой лет сорока с лишним, зовут, допустим, Станислав Мечькин. С мягким знаком.

- Почему?

- Ну, так надо. Потом скажу.

- Это слова, это буквы, это проза. В кино это не читается. Забудь, однако, что ты писака.

- Ладно. Но все равно, Мечькин, с мягким знаком. Так надо - пусть не для кино, а для меня самого. Мне так интересней.

- Ну, хорошо. И что этот Мечькин? Ты сначала, ты подробно.

- Ладно. Итак...

Станислав Мечькин, человек лет сорока с лишним, высокий, тяжелый, пришел к бывшему соседу своему, газетчику Прохорову. Они соседствовали всего полгода - и давно. Потом Прохоров женился, переехал в центр, развелся, оставшись в центре, а Мечькин живет на окраине (тоже разведясь с женою). Живет тихо, спокойно. И вот - зачем-то пришел. И сказал:

- Как ты это показывать будешь? - перебивает Володя.

- Что?

- Ну, вот это: что они соседями были, что женились-разводились, переезжали?

- В диалог вставлю.

- Неэкономно.

- Ой, да ладно! Как-нибудь прояснится. Главное: пришел и сказал:

- Позвонил в твою газету: я старый друг вашего журналиста Прохорова, приехал из Сибири, желаю повидаться, - и они сразу твой адрес дали! Неосторожно! Это кто хочешь себя другом назовет, а сам придет и морду набьет.

- За что?

- Ну, ты сатиру пишешь в газетке-то. Фельетоны, туда-сюда.

- Туда-сюда, это точно, - подтвердил Прохоров.

- Понятно. А криминалистикой не занимаешься?

- Я вообще другим занимаюсь.

- Понятно. А всякие там аномальные явления?

- Не занимаюсь. У нас в газете есть корреспондентка - специалист по криминалу. И по аномальным явлениям заодно.

- Баба?

- Женщина.

- Нет. Мне нужен мужик. В общем, короче. Я читал: журналистское расследование там, туда-сюда. Понимаешь?

- Понимаю, - не понимал Прохоров.

- Ну вот...

Мечькин начал рассказывать.

Два месяца назад у него угнали машину. Машина старая, он ее год назад за гроши купил и своими руками довел до ума. Стояла у подъезда во дворе. Угнали. Жаль, конечно, но не смертельно.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке