Поздний разговор (2 стр.)

Тема

- Моего руководителя профессора Чагина пригласили на международный симпозиум химиков в Геную. Сергей Яковлевич сказал, что я буду сопровождать его, и должен подготовиться к докладу по синтезу белков, возможно, дадут слово. У меня к этому времени было несколько опубликованных работ, две печатались в научных журналах за рубежом.

Чагин выхлопотал визу для Нины и посмеивался:

- Редкий случай: сначала свадебное путешествие, а уж потом - и сама свадьба.

- Мы все тогда даже не представляли, чем это путешествие окончится...

В дороге у Нины начался острый приступ аппендицита, в Варшаве ее сняли с поезда и увезли в клинику. Я, конечно, задерживаться не мог и уже в Генуе получил от Нины письмо, что операция прошла успешно и она чувствует себя хорошо.

Признаться, от симпозиума мы ожидали большего. Тень второй мировой войны уже висела над Европой, и многие крупные ученые предпочитали свои работы не обнародовать.

Вскоре мы стали собираться домой. Поздно вечером нас проводили в аэропорт. Перед вылетом нас пригласили в служебную комнату аэропорта: началась проверка документов. Когда мы вышли, самолета уже не было. Нам указали на другой, объяснив, что наш оказался неисправным.

Я думал о Нине, о нашей встрече. Чагин дремал, откинувшись в кресле. Вскоре под рев моторов задремал и я.

Наконец мы приземлились. Молча вышли из самолета, спустились по трапу. Первое, что бросилось в глаза - слово "Берлин" на здании аэропорта. "Как же так, - подумал я, - посадка должна быть в Варшаве, причем тут Берлин?" Но в это время меня и профессора схватили какие-то люди и втолкнули в легковую машину.

- Когда это случилось?

- Осенью тридцать восьмого.

Иван Романович плеснул в стакан черной, как деготь, заварки и включил самовар.

- Сейчас подогреется. Да... Так вот, вместо Варшавы мы очутились в Берлине, в машине да еще под охраной. Наши протесты и вопросы были гласом вопиющего в пустыне. Машина неслась по незнакомым улицам. Затем остановилась. Нас снова взяли под руки и ввели в темный коридор какого-то здания. Тут я почувствовал, что меня и Чагина разъединили. Кричать, сопротивляться не было смысла. Портфель с докладом давно отобрали.

Темный, узкий коридор казался бесконечным. Вдруг открылась дверь, и я очутился в большой ярко освещенной комнате. Навстречу вышел лысый человек в белом халате. Он улыбался и протягивал руки:

- Здравствуйте, дорогой! Вы удивлены и еще не совсем пришли в себя. Успокойтесь и садитесь, я ваш друг.

- Где мой портфель? И по какому праву со мной так обращаются?! - резко спросил я.

- Вот он, - указал на стол незнакомец.

Я невольно схватил портфель, раскрыл: доклад был на месте.

- Вы находитесь в Берлине. Возвращение домой всецело зависит от вас.

- Чего вы хотите? Где профессор Чагин?

- В свое время вам об этом скажут. А сейчас отдыхайте с дороги. Слева - комната, там вы будете жить. Справа - лаборатория, где мы вместе будем работать.

В комнате было уютно: кровать, диван, книжная полка, приемник, тумбочка, ковры... За ширмой - что-то вроде столовой. Стол накрыт.

- Что все это значит? - спросил я. - Немедленно отправьте меня в наше посольство.

- Я не уполномочен отвечать на ваши вопросы.

- А кто вы такой, черт побери? - взорвался я.

- Называйте меня "мой друг".

- Слишком много чести. Учтите, если я не получу объяснений, объявляю голодовку.

- Не советую, - ответил он и ушел.

Вскоре меня начали таскать по подземелью от одного чина к другому. Положение прояснилось. Мне напрямик предложили сотрудничать с немцами. Обещали все, что обещают в таких случаях: деньги, виллу, славу... Говорили, что профессор Чагин уже приступил к работе над синтезом белка и я зря упрямлюсь. Но я не верил ни одному их слову.

Через какое-то время я обнаружил у себя на столе газету.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке