Когда отступает цынга

Тема

Диковский Сергей

Сергей Диковский

Это очень томительный и вежливый спор. Он разгорается и тухнет, как сырой валежник в чугунной колонке. Он почти безнадежен. Это ясно по дымным дорогам над двумя головами и груде сердито примятых окурков.

- Ну так как же, товарищ Орлов?

- Видите сами...

Два собеседника распластали руки над печкой. Очень холодно. Очень туманно. Беличий хвост пара скачет над чайником... Ну и июнь!

- Вам известно, что на Дранке много цинготных, товарищ Орлов?

- Ну и снабженьице!

- На Ивашке ни луку, ни кислой капусты.

- Грустно, конечно... Но, знаете, нет лучше лимонной кислоты. Порошочек за завтраком, порошочек к обеду.

Какой настойчивый посетитель! Он погружен в брезентовый плащ и тяжелые сапоги кирпичного цвета из резины - прозодежду всех рыбаков Сахалина и Камчатки. У него цинготные, точно вываренные, десны, синие ногти и на молодом суровом лице прозрачным пунктиром соленых брызг отмечен штормовой путь морем. Вот он снова повторяет настойчиво:

- В поселке Лука появились цинготные.

- Север... Ох и Камчатка!

И снова пауза длиной в папиросу. Снова в комнату, процеженные сквозь туман, входят глухие басы волн, рычанье гальки и рассерженное шипенье воды. О чем говорить, если сказано трижды: "Снабженец "Бурят" не рискнул добраться в тумане к рыбацким поселкам. Соль и мука, сети и мясо выгружены здесь, в бухте Ложных вестей, у тресколовной базы. Их надо забросить в поселки, пока не пошла сельдь и люди способны стоять на ногах".

- Вашей базе придется дать катер, товарищ Орлов.

- Деньги на бочку, товарищ Латышев. Простите, у нас хозрасчет.

Посетитель встает. Он надевает сырую фуражку, одинаковую от польской границы до мыса Дежнева, - зеленую фуражку погранвойск ГПУ.

Ему очень хочется сказать пригретому печкой, фуфайкой и новыми чесанками человеку в очках:

- Какой же вы губошлеп и чиновник, товарищ Орлов. Вы не забыли захватить из Владивостока ни портфеля, ни кожаной подушки для своего зада, ни лимонных порошков. Вы распускаете в бесполезном сочувствии губы, слушая историю пятисот рыбаков, ожидающих пароходного дыма, и не можете дать ненужный вам катер. И, пока вы будете бормотать о хозрасчете, косяки сельди пройдут вдоль камчатского побережья, мимо обессиленных рыбацких поселков. Вы - глухой чурбан, с вашим почмокиванием и восклицаниями.

Но вместо этого он говорит:

- Я предлагаю немедленно дать катер.

- Ваше право... Но кто согласится в такие шторма?..

- Кончим... Распорядитесь приготовить лебедку для спуска.

Посетитель выходит в туман, и Орлов насмешливо фыркает ему в спину. Чудаки эти пограничники, рыскающие вдоль побережья Камчатки. Ну, какой черт тащит их совать нос в хозяйственные дела? Лазили бы по трапам осматривать пароходы, отбирали бы пушнину и спирт, гонялись бы на лыжах за бандами. Скажите, ну какое дело пограничникам до цинги и рыбаков из Дранки? Сорвется путина - не им отвечать. Если Латышеву хочется самому утонуть, то зачем же тащить за собою катер на двадцать пять сил?

Тот, кто смотрит на Дальний Восток с борта самолета, никогда не узнает, как однообразно огромна тайга, как медленны чугунные волны Берингова моря.

Винт самолета просверливает путь от Хабаровска до Сахалина в шесть часов. Винт парохода наматывает мили и водоросли восемь суток. Это арифметика темпов, и ко многим районам на севере она отношения пока не имеет. Есть побережье, где газету, рожденную хабаровской ротацией в шесть утра, развертывают за обедом. И есть побережья, где восемь месяцев зимовщики ожидают пароходных дымов, где каждая луковица - драгоценность к концу зимы.

Дранка, Карага, Ивашка, Лука - это восточное побережье Камчатки.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора