Глухой сатир

Тема

Рубен Дарио

Греческая сказка

* * *

Жил невдалеке от Олимпа сатир — издавна царствовал он в этих лесах. Боги повелели ему: «Наслаждайся, живи весело и праздно — леса твои. Играй на флейте сколько душе угодно, гоняйся за нимфами». И сатир наслаждался жизнью.

Однажды, когда рука Аполлона, бога муз, касалась струн лиры, нашему сатиру случилось покинуть свои владения — он взобрался на священную гору и осмелился потревожить златокудрого бога. И Аполлон покарал его — с тех пор сатир глух как пень. Напрасно щебечут в лесах птицы, напрасно воркуют голуби — сатир не слышит. Над всклокоченной головой, увенчанной виноградными лозами, рассыпает трели Филомела [1] — и, завороженные, замирают ручьи, и заливаются румянцем белые лепестки, но сатир и ухом не ведет. Только когда мелькнет за ветвями крутой изгиб бедра, обласканного рыжим солнцем, лес оглашает дикий хохот — одним прыжком, ликующий и распаленный, сатир настигает нимфу. Все покорно ему: лесные звери почитают его как властелина.

Ему на радость и развлечение в исступлении пляшут вакханки, их песне вторят фавны, юные, как красавцы эфебы, склонившиеся перед ним с почтительной улыбкой. И хотя ни один звук не касается его слуха — даже тимпана сатир не слышит, — он наслаждается на свой лад. Так и живет бородатый лесной царь с козлиными копытами.

Есть у него свои причуды.

Осла и жаворонка назначил он главными советниками. Но сатир оглох, и жаворонок утратил влияние, а прежде, бывало, утомившись от беготни, лесной царь брался за флейту и жаворонок вторил его песне.

Теперь же, в лесной тиши, не тревожимой с некоторых пор олимпийским громом, ему милее мирное длинноухое животное, прекрасное к тому же средство передвижения. А жаворонок, едва займется заря, по-прежнему рвется из рук, пролагая песней дорогу настающему дню.

Осла манят травы, жаворонок устремляется к вершинам. Испив росы с листа, приветно встречает он первый проблеск зари, песней пробуждает дубы: «Стряхните сон, старцы! » — любимец утренней звезды, счастливец, удостоенный ласки солнца, малая птаха, обретшая приют в бескрайней лазури. И осел — мыслитель, по свидетельству народной мудрости (хотя они с Кантом еще не были знакомы в те времена). Впечатленный солидным видом, с которым осел, потряхивая ушами, глодал побеги, сатир преисполнился почтения. А ведь слава об осле тогда еще не гремела! Он жевал и не подозревая о том, какую хвалу воздадут ему Даниэль Гейнсиус [2] на латыни, Пассера [3] , Бюффон [4] и сам великий Гюго [5] по-французски, Посада [6] и Вальдерама[7] по-испански.

Когда беднягу одолевали мухи, он отгонял их хвостом и временами взбрыкивал, оглашая лесные аркады диковинным криком. В лесу любили его. Когда он ложился отдохнуть — земля была черна и радушна, цветы и травы дарили ему ароматы, а большие деревья укрывали его тенью ветвей.

Как раз тогда Орфей, певец, удрученный людским убожеством, задумал укрыться в лесах. Он верил, что согласные звуки и живая страсть всколыхнут лес, едва он коснется струн, что деревья и скалы, услыхав его песнь, проникнутся ею. Ведь улыбка озаряла лицо Аполлона, едва Орфей касался лиры. Его песней наслаждалась Деметра [8] , и пальмы благоухали сильнее, и прорастали зерна, а львы встряхивали гривами. Однажды гвоздика алой бабочкой слетела со стебля, а в другой раз очарованная звезда спустилась на землю и осталась на земле — лилией.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке