Разговор на фоне новой книги (Из диалога Ирины Ришиной и Виктора Астафьева)

Тема

Астафьев Виктор Петрович

Разговор на фоне новой книги

(Из диалога Ирины Ришиной и Виктора Астафьева)

По публикации в "Литературной газете" (1995. 8 февр. No 6).

- Виктор Петрович, вы всегда говорили, что ваша главная книга о войне впереди и что вы уже много лет готовитесь к ней. По вашим словам, чтобы написать такую книгу, сколько надо перестрадать,- "подобный труд сжигает сердце художника". Работая над романом "Проклятые и убитые", вы вдруг написали новую повесть - опять о войне, значит, не "отболели" ею, а ведь признавались, что, творя роман, надеетесь "отболеть войной в последний раз".

- Я вне плана начал повесть эту гвоздить и написал вчерне за полтора месяца. Тяжело, тяжело пишется. Одно дело - пережить мальчишкой все это. В моей новой повести взводный говорит: "Всегда солдату завидовал, что тот лег-свернулся, встал - встряхнулся"... Так вот, одно дело-18-летним переносить фронтовую жизнь-нежизнь, и другое дело - пропустить войну сквозь себя сейчас, уже осознанно, имея опыт и насмотревшись, начитавшись, в том числе и противной литературы, и киномакулатуры, которым хочется возражать. А возражать только и можно, воспроизведя мою войну, не всеобщую, а именно мою.

- Расскажите о повести - это конец войны?

- С 43-го года и до наших дней. Сконцентрировано все вокруг одного инвалида-фронтовика, через все прошедшего. И не просто прошедшего, но в силу своего витиеватого характера со всякими изгибами и загибами натерпевшегося.

- Вы когда-то говорили, что будет у вас книга о том, как возвращались победители, как начинали жить,- значит, это вылилось в повесть?

- В повести - и "Дорога на фронт", и "Дорога с фронта". Обе дороги непростые, но с фронта - особенно. Как мы ехали, изувеченные, всеми брошенные на произвол судьбы, без специальности, без образования, никому не нужные - победители, гол как сокол. Верховоды в Кремле гуляют, друг друга награждают, а мы - кому до нас было дело?!

- Название есть?

- Уже третье - "Так хочется жить". Слова эти произносит в повести, как заклинание, человек, который видит, что недолго ему быть на земле, что скоро, скоро помрет: "Давай выпьем, брат. Будем жить. Так хочется жить". Тем, кто остался жив и до 50-летия Победы добрался, так хочется жить. Всем хочется жить. Надо довести до крайнего состояния, чтобы хотеть: "Скорее убило бы". Видимо, жизнь - и награда, и мучение, и какой-то период, данный тебе в мироздании, что ты должен особенно его пройти, протосковать это время о жизни всей. Сейчас люди особенно тяжело умирают, им внушили, что сгниют, что черви их съедят. Быть может, это самое тяжкое преступление коммунистов, что сделали людей атеистами, лишили веры в небесное будущее. Что там свет, там Бог, там Богородица. Люди умирали спокойно, готовились к этому уходу.

- И все же что-то толкнуло вас к этой повести сегодня, что?

- Да вот эти митинги с красными знаменами, эти рожи - в основном там бывшие вохровцы и надзиратели-лагерники, настоящих-то солдат осталось в крае 5 - 6 тысяч. Орущие эти толпы ничего, кроме чувства протеста и отпора, вызвать не могут, потому что зовут к новому насилию, к крови. Мы общество надсаженное. Мы не восстановили население русское до сих пор. Мы не можем позволить себе новой свалки, к которой сегодня кличут наши фашисты, так прямо пиши - фашисты и осатанелые прохановцы. Он, Проханов, в Москве сидючи, повсюду выметал вшивоту жуткую. У нас в Красноярске, в Новосибирске, в других местах суетятся, организуют невесть что его последыши. И куда зовут? Потрясающе: зовут к светлому прошлому. И настолько куцый ум у них, что не понимают: "Можно в те же вернуться места, но вернуться назад невозможно".

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке