Снежная сказка

Тема

Ирина Дедюхова

Работали, значит, на одной кафедре старший преподаватель Пысюк Нелли Владимировна и лаборант Жарикова. Хотя… Сложно было в отношении Жариковой употребить какой-то глагол, в особенности — «работать». Эта Жарикова вечно спала на ходу. С полураскрытым ртом. Такая романтическая бледная немочь неопределенного возраста. Возраст у таких, знаете ли, сходу не определяется. Смотришь — вроде ей двадцать восемь, а потом думаешь, а вдруг ей уже тридцать восемь?.. Может, кто дал бы Жариковой и сорок восемь, — как говорится, не жалко. Но, поскольку Жарикова была, так сказать, свободной женщиной, то есть ни разу замужем не побывала, а все какими-то надеждами бредила, то уж ей старались сорок восемь не давать все-таки. Была такая молчаливая договоренность на кафедре. Народ там больше культурный работал, не звери все же. Поэтому так и решили: не давать Жариковой сорок восемь! Решили раз и навсегда давать Жариковой где-то в интервале от двадцати восьми до тридцати восьми. Интервал, в принципе, подходящий был, каждый мог выбрать цифру под настроение.

Жарикова заполняла кафедральные табели, выдавала методички студентам, через пень-колоду печатала одним пальцем распоряжения заведующего, иногда после обеда она уходила на полдня «уточнить расписание» в первый корпус, но обычно сидела на кафедре и отвечала на звонки замороженным боязливым шепотом: «Алё? Кто это?»

Цветы поливать и чайник ставить входило в обязанности все той же Жариковой. Свои полторы тыщи она, между нами, оправдывала. Еще она постоянно что-то читала, не поднимая головы. Поэтому ни в каких склоках или брожении никогда не участвовала. За это ее, в сущности, и ценили.

Непонятно что и как их сдружило с Пысюк. На кафедре все только угорали, как Жарикова оживлялась при виде Пысюк и тащилась на максимуме для таких — ставить чайник. Что-то даже пыталась за чаем поведать Пысюк из прочитанного. Впрочем, сами понимаете, кто, собственно, может выдавать методички за полторы штуки в месяц.

Ну, а Нелька Пысюк была напротив женщиной независимой и самостоятельной. По поводу вычитанных Жариковой историй она всегда могла выдать какое-то глубокомысленное резюме, над которым Жарикова в прострации размышляла до вечера. В молодости ее все звали с душевной простотой — «Нелька». Да, так и звали: Нелька, да Нелька. А как ей за тридцатник перевалило, так стали звать Пысюк, да Пысюк. Как бы некоторое уважение в коллективе Нелька к тому времени завоевала.

Закончила она когда-то что-то такое заочное в области юриспруденции. На жизнь подрабатывала у нотариуса, с которым, по слухам, их тесно связывали не только производственные отношения. И со стародавних времен вела незначительное количество часов приписанных почему-то к этой кафедре дисциплин по трудовому законодательству. Потом стародавние времена поменяли вначале на «новые», а уже позднее — на «наше тяжелое время», но, странное дело, часов у этой Пысюк вовсе даже не убавлялось, хотя, в общем и целом, само по себе трудовое законодательство стало терять первоначальный смысл. В «новых» временах работать стало можно по любому, можно стало говорить все, что вздумается. В «наши тяжелые времена» на лекции вообще стало можно ходить с голым пупом, пирсингом, тату и фиолетовым ежиком на голове. Только вот платили за педагогические изыскания все скупее. Если вообще платили. Странно даже было говорить о каком-то трудовом законодательстве, если денег за труд по любому платили с длительными перебоями.

Кроме всех этих странностей, много еще новых дисциплин на кафедре стало появляться с прогрессивными веяниями из ректората.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке