Псаломщик

Тема

Аннотация: ИСХОД

Ты ищешь до коликов: кто из нас враг...

Где меты? Где вехи?

Погибла Россия – запомни, дурак:

Погибла навеки...

Пока мы судились: кто прав – кто не прав...

Пока мы рядились -

Лишились Одессы, лишились Днепра -

И в прах обратились.

Мы выжили в чёрной тоске лагерей,

И видно оттуда:

Наш враг – не чеченец, наш враг – не еврей,

А русский иуда.

Кто бросил Россию ко вражьим ногам,

Как бабкино платье?

То русский иуда, то русский наш Хам,

Достойный проклятья.

Хотели мы блуда и водки, и драк...

И вот мы – калеки.

Погибла Россия – запомни, дурак,

Погибла навеки.

И путь наш – на Север, к морозам и льдам,

В пределы земные.

Прощальный поклон передай городам –

Есть дали иные.

И след заметёт, заметелит наш след

В страну Семиречья.

Там станет светлее, чем северный снег,

Душа человечья.

Николай Шипилов

Николай Александрович Шипилов

Псаломщик (повесть). Рассказы

Посвящается моему погибшему другу юности – Михаилу Сергеевичу Евдокимову, воистину народному артисту России.

Пролог

Чужие люди изорвали в клочья мой житейский букварь, а я выучился читать по нему себе на беду. Теперь мне кажется, что после московского мятежа девяносто третьего года прошли столетия.

Я лишь чудом остался жив на раздавленных баррикадах.

«Господи!» – сказал я в ночь перед штурмом. – Если останусь живым, то буду служить тебе всем, на что Ты дашь мне силы…»

Молиться я не умел, но, видно, кто-то из мертвых молился за меня.

После всего пережитого на баррикадах занятия литературой стали казаться чем-то вторичным, а наш брат писатель – докучливым болтуном. Мне стал омерзителен город с его пирами, на которых стоял густой запах трущобной помойки.

Как штиль, пришла опасная усталость. Мне казалось, что рассудок мой помрачен, и прекратилась сокровенная музыка в душе.

Я слышал пустословие людей, которых еще вчера несчастный народ возносил как знамя. То, что они делали, напоминало мне отточенную борьбу нанайских мальчиков. Они партийно-классово и аппаратно-кассово были всегда близки к властям и жили в другом пространстве с его временем. Над ними не капало.

Мне захотелось бежать из Москвы, как с чужбины, в долгое целительное молчание. Забыть сорные, утратившие смысл слова, перейти на церковно-славянский язык, который пока еще не знали и не уродовали все эти егеря-загонщики, охотники до чужого…

И я бежал, чтобы глаза не видели позора столицы, как позора матери. Запалился, хотел пить, но вода была мутной от золы и пепла чудовищного крематория, где заживо сгорала, корчилась и не хотела умирать моя изумительная планета Россия. Я стал пить водку – паленая водка едва не спалила рассудок. Я уже не жаждал сначала реванша, позже – покоя. Пришло равнодушие.

Почти десять лет бежит моя тень за тенью родины. Искать ее – все равно что искать мой городок Китаевск на пачке «Беломорканала». Я обиделся на народ, на рабствующую Россию. В девяносто четвертом в Калуге едва не женился на хорошенькой немке по имени Петра, чтобы уехать туда, где можно молча жить, пока не закопают в ямку. Но – хранил Господь! – на немке по имени Петра женился один мой благополучный приятель. Я потерял сон и съежился от болезненных сновидений. Лишь в разъездах по «территории» я отсыпался, потому что внушал себе надежду, что еду от тьмы к свету. Половину последнего года прошлого тысячелетия я жил у друга в заграничном уже Крыму. Спал, ел и ничего не хотел. Научился, не вставая с дивана, из «положения лежа», щелчком отправлять скомканную газетную четвертушку в мусорное ведро. А когда отоспался и когда смутно захотел жить, то стал смотреть в телевизор.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора