Прожитые и непрожитые годы

Тема

Аннотация: Необычайное, глубоко трагическое событие, вокруг которого завязывается действие повести «Прожитые и непрожитые годы», производит на читателя ошеломляющее впечатление: в одном из сел, расположенных сравнительно недалеко от столицы республики, покончили с собой любящие друг друга девушка и юноша Асмик и Сероб. Двое семнадцатилетних. В середине двадцатого века, по соседству со строящейся атомной электростанцией… Чтобы разобраться в этом чудовищном парадоксе, ереванская газета посылает в село своего сотрудника, тридцатитрехлетнего Левона Шагиняна.

Вардгес Петросян

1

Это не дождь.

Это стучит пишущая машинка, за ней сидит и печатает человек лет тридцати двух. Комната небольшая, поэтому стрекот машинки кажется громче обычного. Мужчина курит, окно закрыто: на дворе прохладно, хотя сейчас май, сияет солнце и деревья облепила зеленая пыльца.

Уже час он печатает на одинаковых листках одно и то же. Он по рассеянности то и дело ошибается и, разорвав написанное, начинает снова. Снаружи темнеет, в комнату, выходящую окнами во двор, не долетает уличный шум. Вот и последний лист. Он перечитывает текст: «Привет, старик! Если ты еще помнишь, что пятнадцать лет назад мы вместе кончали школу, явись туда в следующее воскресенье. Не забудь положить в карман двадцать рублей». Левон сосчитал листки и усмехнулся: семнадцать, – значит, он не обошел приглашением и самого себя. Пускай, давно он не получал писем. Адреса он проверял по записной книжке. С полгода будет, как Левон никого не встречал, – может, адреса изменились? Неизменный адрес у Акопа: «Ереван, центральное кладбище». Правда, туда уже не дойдет ни одного письма… На столе разложены пожелтевшие фотографии одноклассников, но, даже не глядя на них, он представил себе лицо Акопа и отложил в сторону листочек: сам отнесет письмо на могилу. Прочие конверты надписал равнодушно, не особенно стараясь вспомнить лица адресатов. Зачем вообще нужно копаться в ульях прошлого, неужели в надежде, что оттуда с жужжаньем вылетят пчелы воспоминаний? Вряд ли. Все почти позабыто, пчелы желтым слоем пыли лежат на дне ульев, пусть там и остаются.

Да, это было пять лет назад, они собрались на десятилетие окончания школы и договорились встретиться еще через пять лет. Напомнить о дне встречи должен был он. Но едва, ли явится больше семи человек., Надписав последний, собственный адрес, ухмыльнулся: если не пойдет, скажет – не получил приглашения. И он вслух рассмеялся. Всё, теперь закрыть машинку и завалиться на диван. Вот вспомнил детство, значит, начал стареть «До чего гениальная мысль», – насмешливо сказал себе и решил ни о чем не думать. Хоть часок поспать перед уходом в типографию. Печатается его очерк, надо бы в последний раз просмотреть. Левон закрыл глаза. Но разве спят глазами? Хоть зашей веки, если голова бодрствует, пиши пропало. Вот еще одна гениальная мысль. Музыку, что ли, послушать? Магнитофон немо стоял на столе, совсем как сплетница: нажмет кнопку – и спасения нет. А не лучше ли прибрать комнату? Превосходное занятие в таком неопределенном состоянии духа. Впрочем, незачем: нельзя сказать, чтобы было грязно. Плохо, что выпить нечего. Может, позвонить? Длинный шнур позволял тащить телефон за собой.

– Ашот?

– Слушаю, Левон.

– Что делаешь?

– Кино смотрю по телевизору, то есть «ерустацуйцу». И длинное же слово!

– Зато армянское. А «бордюр», к примеру, звучит красиво, да не по-нашему. Значит, у тебя есть занятие…

– Занятия нет, есть телевизор и жена, которая собирается стать ученым.

– Алина?!

– Кто же еще? Ушла на лекцию по философии. Там таких, как она, человек двести или триста. И все будут учеными.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора