Ноль эмоций

Тема

Юрий Визбор

– Ну что? – спросил Куликов.

– Ноль эмоций. Ничего и никого…

Старший матрос Вася Плехоткин равнодушно смотрит, как по зеленому экрану локатора бегает тонкий луч. Он ударяется о скалистые берега Кольского полуострова, о высокие волны, о стаи бакланов, взлетающих над ночным океаном. Ни одного судна не отмечает луч, ни одной лодки… «Ноль эмоций», как говорит в таких случаях Вася. Пограничный корабль с бортовым номером 93 на средних ходах идет вдоль невидимой черты – государственной границы СССР, которая вечно качается здесь на студеных северных волнах.

Вообще-то «ноль эмоций» выдумал не Плехоткин, как это почему-то считалось на корабле, а капитан-лейтенант Дроздов. Однажды во время беседы он сказал: «Пограничную ситуацию предугадать невозможно. Поэтому каждый пограничник в любой обстановке, в любых обстоятельствах должен быть до предела собран, а главное – спокоен. Не давайте во время боевых операций разыгрываться вашим чувствам, эмоциям. Все провокации, которые устраивают наши враги, рассчитаны только на наши нервы. Во всех обстоятельствах вы должны помнить – ноль эмоций!»

Вот так говорил однажды капитан-лейтенант Дроздов, беседуя с личным составом корабля…

В три часа ночи Дроздов поднялся из своей каюты на верхний мостик.

– Товарищ капитан-лейтенант!… – начал было доклад вахтенный.

– Вольно, вольно…

Дроздов закурил, ладонями прикрыв огонь от ветра, посмотрел вверх – как погода. Звезды, начищенные словно солдаты на параде, висят над океаном. Между звездами проворачивается антенна локатора.

«Надо идти спать, – подумал Дроздов. – В такую погоду происшествий не жди – все видно…» Дроздов уже повернулся, чтобы спускаться вниз, как вдруг на мостике загудел переговорник.

– Что такое? – спросил Дроздов.

– Товарищ командир, локатор дает цель! – доложил Плехоткин. – Пеленг 273, дистанция 12 кабельтов.

Дроздов бросился вниз по трапу.

В штурманском посту в том же дыму сидели те же Куликов и Плехоткин, но что-то явно изменилось здесь. Неуловимое крыло тревоги повисло над ярко освещенной штурманской картой, где на пеленге 273 уже скрестились две тонкие карандашные линии. Вдруг Куликов улыбнулся.

– Отбой, – весело сказал он Плехоткину. – Здесь же камень!

– Камень камнем, – сказал матрос, – а на камне что-то есть. Всплеск на локаторе измененный… Что-то есть, точно!

– Не будем гадать. Лево на борт! – крикнул в переговорник Дроздов. – Вахтенный! Включить прожектор!

Корабль, резко наклонившись на повороте, пошел к не видимому еще камню.

Дроздов отлично знал этот камень. Он стоит в полумиле от берега, маленький, метров двадцать в длину, ничем не примечательный.

В штиль его еще можно увидеть, в шторм – только белый бурун на этом месте. Даже названия этот камень не имеет.

Луч прожектора скользнул по ночному морю и в самом конце своего пути уткнулся в неясные очертания скал. Камень…

Дроздов поднес к глазам бинокль, и, как ни далеки еще были скалы, он успел заметить, что по самому гребню камня мелькнула какая-то тень – словно кто-то убегал от света прожектора.

– Человек на камне! – крикнул вахтенный, смотревший в стетеотрубу.

– Боевая тревога! Боевая тревога! – крикнул в переговорник Дроздов. – Корабль к бою и задержанию! Шлюпку на воду! Первой осмотровой группе приготовиться к высадке!

Корабль, казавшийся таким безлюдным, вдруг ожил, и через несколько минут Куликов – командир первой осмотровой группы – уже докладывал Дроздову о готовности.

Сзади него стояли семь моряков в спасжилетах, с автоматами на груди. Завизжали блоки. Шлюпка – на воде.

В луче прожектора камень сверкал, словно вырезанный из белой бумаги.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке