Все голубые фишки

Тема

Andrew Лебедев

Роман: Детектив

Andrew ЛебедевЪ

Роман (правда про "крутых", за какую могут запросто и убить) Светлой памяти Нади Золотовой посвящается.

"Ввиду того, что Вы, Ваша светлость, принадлежа к числу вельмож, столь склонных поощрять изящные искусства, оказываете радушный и почетный прием всякого рода книгам, наипаче же таким, которые по своему благородству не унижаются до своекорыстного угождения черни, положил я выдать в свет Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанческого" под защитой достославного имени Вашей светлости…

Мигель де Сервантес Сааведра Герцогу Бехарскому, маркизу Хебралеонскому, сеньору Бургильосскому

ПРОЛОГ

1.

Про то, что в Краснокаменске убили редактора местной "Вечерки" передали даже по каналам центрального телевидения. И в новостях по "НТВ", и по "России"…

У этих журналистов вообще сильно развито корпоративное чувство локтя.

– А потом вот еще что, – сказал по этому поводу Сан Саныч, опрокидывая в рот, поднесенные ему пятьдесят грамм того загадочного напитка, что буфетчица Ася всегда упорно выдавала за коньяк "Хенесси", – они потому по центральному телевиденью про это с охотой говорят, потому что как вроде и они, эти оплывшие жиром Останкинские бездельники таким вот образом становятся в лице обывателя как бы причастными к опасной профессии. Прям как альпинисты или летчики. Вы поглядите, с каким пафосом этот жирненький телевизионщик говорит, – "наших коллег журналистов убивают"… Это он как бы бабе своей теперь привирает для поднятия в ней чувств, де вот я какой парень, журналист из группы особого риска…

Так или иначе, но в Вечерке был траур.

Внизу возле кабинки охранника стояли венок, фотография в рамке, ведро с цветами.

Пресс-служба губернатора Кучаева воздержалась от комментариев по поводу убийства редактора городской газеты, хотя сам Авангард Брониславович с фельдъегерем прислал в редакцию своё соболезнование на официальном бланке областного правительства.

– Он и убил, – сказал Сан Саныч, поглядев в официальную бумажку с красивым колонтитулом и губернаторским факсимиле, – он и укокошил нашего Летягу.

– Ага, – иронично поддакнула ответ-секретарь Ирочка Дробыш, – это как Элиза Дулитл у Бернарда Шоу в Пигмалионе, кто тёткину шляпку захотел притырить, тот и тётку убил.

Не смотря на высочайшее соболезнование, прощание с телом и поминки для коллег устраивались не в местном Доме журналистов, а более скромно – в редакции Вечёрки.

Говорили, что директору Дом-жура звонили сверху и советовали под любым предлогам отказать родственникам и коллегам Летягина.

– Да, я им всегда говорил, что самоцензура это как инстинкт самосохранения, – назидательно резонерствовал подвыпивший Сан Саныч, – я вот и при коммунистах в Вечёрке пятнадцать лет проработал и ни одного партийного взыскания, ни одного выговора не имел, и при бандитах экономическим отделом газеты руководил, и ни одного наезда ни на меня, ни Боже упаси на газету, а все почему? Потому что всегда имел самоцензуру вот здесь, – и уже пьяненький Сан Саныч показывал пальцем себе на лоб.

– На себе не хорошо показывать, – суеверно заметил Сан Санычу Добкин, назначенный теперь новым ВРИО главного редактора, – Летягину как раз сюда пуля попала и когда в гроб его класть, гримеру из морга сто долларов пришлось дать, чтобы лицо приличное ему сделал.

– Да уж, – вздохнула Иринка Дробыш и потянулась к бутылке с крымской массандрой, – мужчин совсем не осталось, чтобы даме налить.

– Хороший Миша был мужик, – вставила буфетчица Ася, – всегда если у меня денег занимал, всегда отдавал, я даже бывало забуду, сколько и когда брал, а он придет и отдаст.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке