Щели в перроне

Тема

Евтушенко Евгений

Евгений Евтушенко

МОЯ ПЕРВАЯ ИЗБРАННАЯ ПРОЗА

(Предисловие автора)

Первую свою прозу я начал писать, когда мне было лет десять, на станции Зима. Бумаги не хватало, и свой первый роман я намазюкал между строками двухтомника Маркса - Энгельса, который впоследствии, к сожалению, пропал в Москве при переезде с Четвертой Мещанской на Средний Переяславский.

То была романтическая компиляция из "Железного потока" Серафимовича, "Кочубея" и "Над Кубанью" Первенцева, "Хмурого утра" Алексея Толстого, из кинофильмов "Александр Пархоменко", "Котовский" и зачитанной мной до дыр "Истории гражданской войны".

Тогда я, конечно, и не подозревал - насколько она фальсифицирована. Я был романтичес-ким мальчишкой, красным-красным Мальчишем-Кибальчишем, и страшный смысл словосоче-тания "гражданская война" тогда до меня не доходил. Затем я полностью перешел на стихи, но меня всегда тянуло к прозе. Да и в стихах мне всегда нравилась сюжетность, балладность, документальность. Кто бы ни сказал первый, что поэзия - это то, что нельзя высказать прозой, это неправда. Проза может быть ничуть не менее поэтичной, чем сама поэзия, а настоящая поэзия не менее содержательна, чем проза.

Любопытно, что при всем моем романтизме я никогда не любил прозу слишком высокопар-ную, слишком оперную или, наоборот, - прозу слишком скрупулезную, увязающую в нюансах, полутонах и теряющую движение интриги.

Недавно я нашел пожелтевшую от времени машинопись моего самого первого рассказа "Щели в перроне". Конечно, это романтизм, но все-таки я забрался не на какие-то сияющие вершины, а под деревянный перрон, сквозь щели которого иногда падают монеты, на мгновение становясь сверкающими.

Забыв этот рассказ, думая, что потерял его, я инстинктивно загнал героя фильма "Детский сад" именно под перрон.

Два других моих первых рассказа утеряны, видимо, безвозвратно. Один из них был опять же о гражданской войне - только совсем в другом смысле. Эту историю у костра на Алтае мне рассказал геолог Владимир Агентов - бывший танкист.

Восточная Пруссия. 1945 год.

Наши танкисты узнают по радио о капитуляции Германии.

На радостях они останавливают танк посреди дороги, пьют, обнимаются. По дороге движется "Виллис", в котором сидит вдребезги пьяный наш генерал, а с ним две размалеванные немки. Генерал требует, чтобы танкисты убрали свой танк с дороги. Танкисты добродушно приглашают его выпить. Генерал кроет их матом. Командир отвечает ему тем же. Генерал стреляет, убивает командира. "Виллис" огибает танк. Танкисты разворачивают свою броневую машину и бьют по "Виллису" прямой наводкой.

Этот рассказ я принес на обсуждение к моему любимому преподавателю М. Светлову, хотя официально в его семинаре не числился.

Светлов и принимавшие участие в этом обсуждении Юрий Казаков и Михаил Рощин поддержали мой первый прозаический опыт, но напечатать этот рассказ тогда было невозможно.

Первой моей опубликованной прозой был рассказ "Четвертая Мещанская". В нем не было ничего сенсационного или ошеломляюще экспериментального, но Катаев, напечатавший его в "Юности", предсказал мне как прозаику большое будущее. Рассказом зачитывались, его ставили на самодеятельных сценах, его хотел экранизировать Станислав Ростоцкий. Секрет успеха был, видимо, в том, что тогда наша литература только-только начала освобождаться от громоздкой парадности, возвращаясь к простой человеческой доверительности. Огромную роль в этом возвращении сыграл итальянский неореализм, особенно "Похитители велосипедов", и поныне остающийся моим самым любимым фильмом.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке