Похоронное танго (Богомол - 6)

Тема

Биргер Алексей

АЛЕКСЕЙ БИРГЕР

Отворяй свой зев, погост,

У тебя почетный гость:

Йейтс уходит налегке,

Оставаясь жить в стихе

Крут у Времени и скор

Равнодушный приговор

Мужеству, и чистоте,

И телесной красоте.

Но теплеет грозный лик,

Видя баловней своих:

Тех, кому дано беречь,

Речью став, живую речь...

(Уистан Хью Оден.)

...Худо-бедно, в полном сборе

Встанут Яков и Григорий,

Евдоким и Константин.

(Олег Чухонцев.)

(То, что одно из имен в этом повествовании не совпадает с перечислением у Олега Чухонцева - среднего сына зовут не Евдоким, а Михаил - это не ошибка. Иначе, чем Михаилом, не могли родители его назвать. Но, кажется мне, благодаря этому "сдвигу", строки Чухонцева ещё точней и выпуклей отражают внутренний смысл того, о чем здесь рассказывается.)

ПРОЛОГ

- Воды!.. - прохрипел старик.

Внучка достала из холодильника ледяную бутыль "Угличской" и свернула ей винтовую крышку - на удивление легко, очень часто крышка на бутылках их местной минеральной воды заедала: то ли аппарат, который автоматически завинчивал крышки, был неисправен и перегревал их так, что они излишне расплавлялись и прилипали к бутылке, то ли что.

Сейчас, во всяком случае, крышка открылась легко и просто, и внучка успела поднести умирающему полный стакан - взяв стакан из того красивого набора, который старик приобрел ещё в начале шестидесятых.

- И на кого я тебя оставляю?.. - проговорил старик, опустошив с треть стакана и отнимая стакан от губ. - Ведь и не расскажешь никому, чья ты... Ни к кому за помощью не пойдешь... Все тебя будут ненавидеть... Из-за меня.

- Сейчас другие времена, дедушка, - мягко сказала внучка.

- Верно, другие... Вон, и смертную казнь отменили, так что моя профессия, вроде как, ни к чему, - старика понесло на наболевшее. - А пенсия была какая!.. Тоже все сгорело. Пятьсот рублей брежневскими - это не полторы тысячи нынешних, на полторы тысячи не разгуляешься, так? Ты уж прости...

- За что, дедушка?

- За все. За то, что только я один у тебя и есть. Да и то... Никакой. Ты вот что... Ты дом продай. И побыстрее. Поняла? На этот дом отдельная история завязана. Нельзя тебе к нему прикасаться, только мне можно было, потому что... потому что... Нет, даже тебе не расскажу, почему. Но очень тебя прошу, продай его, как только в наследство оформишь, чтобы моя душа была спокойна.

- Хорошо, дедушка.

Старик вдруг беспокойно заерзал.

- А как ты думаешь, гореть моей душе в аду или нет?

- Что ты, дедушка! За что тебе гореть?..

- Сама знаешь, за что... - старик приподнялся на локтях. - Пластинку поставь, а?

Внучка, ни слова не говоря, откинула крышку старого громоздкого радиоприемника с затянутыми золотистой материей усилителями звука и в деревянном корпусе - под этой крышкой было отделение для грампластинок - и опустила иглу на пластинку, которая так и покоилась на вращающемся круге. В последние три недели эту пластинку крутили бессчетное количество раз.

...И в даль туманную бегут года,

И так настойчиво и нежно кто-то

От жизни нас

уводит

навсегда!..

- поплыло голосом Вертинского "Палестинское танго".

...И в том краю где нет ни бурь ни битвы,

Где с неба льется золотая лень,

Еще поют какие-то молитвы,

Встречая радостный и светлый Божий день...

Старик жадно слушал, чуть приподнявшись на локтях - на большее его сил не хватало. Он любил ритмы танго, и всегда ставил какое-нибудь танго после работы, выпивая при этом стопку-другую. Чуть позже, достигнув высот в своем ремесле, и оставшись к тому же единственным исполнителем на большую область, он попросил, чтобы танго играло во время процедуры и заглушало звук выстрела. Ему позволили.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке