Случай на реке (13 стр.)

Тема

Не знал, что и Лидка заявится с тем же. Вот и влип в историю.

— Влип, — подтвердил я.

Вот так и раскрылась история гибели матроса Балабана. Какое-то подобие этой истории я интуитивно чувствовал. Потому и спрашивал Чурина о технике безопасности…

Во время разговора с Найденовым по-хозяйски широко открылась дверь кабинета, вошли без приглашения мои капитаны. Я видел, что Никонюк торжествует, а Чурин сильно смущен, костлявые плечи его то и дело приподнимались, словно говоря: «Ну, бывает, бывает и так, кто же мог подумать?!» Увидев в кабинете Найденова, Никонюк не удивился, властно указал на дверь:

— Жди в коридоре, парень!

Я попытался вмешаться, но Никонюк остановил меня весьма энергично:

— Стоп, машина! — сказал он, взял из рук Чурина большой лист бумаги, прижал короткопалыми сильными ладонями. На листе аккуратно были вычерчены какие-то линии, овалы…

— Вот, — торжественно сказал Никонюк, — вот что случилось в ту ночь при швартовке…

Я посмотрел чертежи. Расчеты капитанов подтверждали рассказ Найденова. Да, нарушены были правила техники безопасности. Вахтенный матрос Балабан, мечтательный и нерасторопный, не справился со швартовкой. Крепя на кнехте конец каната, он перешагнул через леерное ограждение судна, и натянувшийся канат сбросил его в реку между суднами.

Я смотрел на понурившегося Чурина, вспоминая его гневный монолог, и думал: «А ведь и вправду, будь капитан земснаряда внимательнее к своим людям, заметил бы, что Балабан слаб, а в духоту, перед непогодой — особенно. Был бы хороший капитан — не допустил бы гибели парня… И Найденов… Мог бы спасти… Равнодушие…

Чурин, словно читая мои мысли, виновато сказал:

— Что ж, придется ответить…

Я молча кивнул. Ответить придется.

Вскоре пришел Жданович, по его лицу я определил сразу — с Таюрским порядок.

— К себе отвез его после больницы, — сказал Жданович, и мне приятно было слышать нежные нотки, прорывавшиеся в голосе этого большого сурового человека. — Не захотел там остаться. Спит сейчас, а я — сюда.

Мы еще посидели вчетвером — капитаны, Жданович и я, выпили крепкого чаю, составили подробный план розыска тела матроса Балабана. Даже с помощью водолазов, уверяли речники, тело парня будет найдено дня через три-четыре, не раньше. Больно уж холодна сибирская река, слишком сильно ее течение…

Потом Жданович увел меня к себе, и я не удержался, зашел в комнату, где спал Таюрский. Глядя на него, спящего, подумал, что он похож на баргузинского соболька — черный, быстрый, благородный и драгоценный. И тогда, в зимовье, он метнулся на выстрел молниеносно, как соболь…

На следующий день мы уехали из Жемчужной. Дождь лил, не переставая.

Вскоре мне позвонил Жданович.

— Версия наша подтвердилась, — сообщил он. — Водолазы подняли тело Балабана. Трос, сбросивший парня с судна, оставил на его ногах глубокие ссадины. Других повреждений нет.

Гоша Таюрский, которого никакие медицинские запреты не могли удержать дома, выслушал мое сообщение, прижал рукой раненое плечо, нахмурил широкие брови так, что они сошлись в одну темную линию.

— Больно? — участливо спросил я.

— Больно, — кивнул Гоша. — За парня больно. Его чужое равнодушие сгубило…

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке