Воскресенье, ненастный день

Тема

Расул-заде Натиг

Натиг Расул-заде

Тихое утро. Всплывало, заполняя собой комнату, воскресенье - тихое промозглое утро. Я проснулся, полежал с открытыми глазами и снова уснул. Приснился мне апшеронский берег, жара, пляж - Бузовны. Голубая вода воровато подбиралась к моим ногам, роя под пятками маленькие ямки... Окончательно проснулся я очень поздно и вспомнил: день рождения товарища сегодня. И мы приглашены оба. Приглашены вместе, я с ней. Так повелось в последнее время: приглашать нас вместе. И я жду ее. Сегодня я жду ее, чтобы вместе отправиться в гости, на день рождения товарища. Я еще немного полежал, думая о каких-то пустяках, до того незначительных, что они не задерживались в памяти больше, чем на мгновения. Совпало. Воскресный пустой день и день рождения. Впрочем, и остальные дни теперь не очень-то были наполнены. Чувства, которые я испытывал к ней всего лишь пол-года назад, чувства поначалу яркие, новые, даже неожиданные, каких, вроде, и не подозреваешь в себе, эти чувства, постепенно тускнея, завершались, умирали, замороченные, беспросветные, медленно сходили на нет, словно из кинозала, полного вспышками солнечной комедии, веселья и хохота, выходишь и окунаешься в холодный ноябрьский день, сумеречный и тоскливый, больше похожий на вечер, когда некуда пойти. Но мы, будто боясь пока выйти из привычного состояния, продолжали еще встречаться, почти так же часто, как и пол-года назад, вернее, тут речь только обо мне, и это я, будто боясь выйти из привычного состояния... Пол-года назад мы познакомились в поезде метро, мчавшего нас к Новослободской станции, где я должен был выйти и пересесть в троллейбус, потому что в те годы еще не было станции метро "Площадь Пушкина", и в институт на Тверском бульваре приходилось ездить на троллейбусе. Тогда в утренней толчее в поезде метро я сказал ей первое, что пришло на ум, вернее, на язык, потому что ум тут ни при чем, не помню уже что сказал, еще бы, стал бы я за поминать подобные вещи... Волосы белокурые, на затылке забавными завитушками, и при малейшем движении головы дергались эти завитушки-завитушечки, подобно золотистым колокольчикам, так и чудилось, что вот-вот раздастся нежный, негромкий звон. Вот такие у нее были эти завитушки золотые. А впрочем, к чему теперь, зачем я себя завожу, все же хорошо, все хорошо, все нормально, спокойно, спокойно... Э, ладно...

....Ну, значит, продолжали еще встречаться. Малодушие, нерешительность не знаю, я ведь недавно только обнаружил, что все кончилось и ждал удобного случая... Ну, бог с ним... А пока продолжали видеться. И нас, как уже повелось в последнее время, вместе и пригласили на этот воскресный день рождения. Она заявилась, когда я брился, пол-лица в мыле, на другой, плохо выбритой щеке свежая, неглубокая царапина, весело каждые три-четыре секунды алеющая яркой кровью. Я брился и одновременно воевал с царапиной, стараясь утихомирить ее. И это уже само по себе раздражало и нервировало. А тут и она заявилась, как нельзя более некстати. И естественно, факт ее прибытия не придал мне бодрости и воодушевления. Хотя, что с нее взять, в последнее время она все делала некстати, будто нарочно, чтобы позлить меня.

- Ты пришла на пятнадцать минут раньше, - сказал я, бросив взгляд на будильник на подоконнике, сказал ровным голосом, не раздраженно, нет, просто констатировал факт.

- Подумаешь, - сказала она, и это у нее любимое словечко, все у нее "подумаешь", все не так уж важно, чтобы говорить об этой. - Я же не опоздала, и это главное.

- Вовремя приходить, по-моему, не так уж трудно, - сказал я.

- Просто для этого надо быть воспитанным, всего лишь.

- Не будь занудой, - сказала она.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора