Сарданапал

Тема

Джордж Гордон Байрон

Трагедия

ЗНАМЕНИТОМУ ГЕТЕ

Иностранец дерзает поднести почтительный дар литературного вассала сеньеру, первому из современных писателей, создавшему литературу своей страны и прославившему литературу Европы.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Издавая нижеследующие трагедии,[1] я должен только повторить, что они были написаны без отдаленнейшей мысли о сцене. О попытке, сделанной один раз театральными антрепренерами, общественное мнение уже высказалось. Что касается моего личного мнения, то, по-видимому, ему не придают никакого значения, и я о нем умалчиваю.

Об исторических фактах, положенных в основу обеих пьес, рассказано в примечаниях.

В настоящей трагедии моим намерением было следовать рассказу Диодора Сицилийского. Вместе с тем, однако ж, я хотел, насколько мог, приспособить этот рассказ к закону единств. Вот почему у меня мятеж внезапно возникает и заканчивается в один день, между тем как в истории все это явилось результатом долгой войны.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Салемен

Он оскорбил царицу, — он ей муж;

Он оскорбил сестру мою, — он брат мой;

Он оскорбил народ, — ему он царь,

И должен быть я подданным и другом:

Нельзя ему погибнуть так. Мне ль видеть,

Что род Немврода[6] и Семирамиды[7]

Иссяк, — что власть тринадцати столетий

Закончится, как песня пастуха?

Ему проснуться б! Ведь не всю отвагу

Беспечную в изнеженной душе

Изъел разврат; еще в ней скрыта сила:

Хоть смята жизнью — не убита; пала,

Но не погибла в безднах сладострастья.

Родясь в шатре, он трона б мог достичь;

Но, будучи рожден монархом, что он

В наследство сыновьям оставит? — Имя,

Которое отвергнут сыновья!

Но все же есть исход. Он искупил бы

И лень и стыд, на правый путь вернувшись:

Ведь так легко с него он своротил,

А неужели управлять народом

Труднее, чем бесплодно тратить жизнь?

Труднее войском править, чем гаремом?

Он вянет в низких радостях; он гасит

Свой дух и разрушает плоть делами,

Что ни здоровья не дают, ни славы —

Как их дают охота и война.

Ему проснуться должно. Но разбудит

Его — увы! — лишь гром.

Чу! Лютни, лиры,

Кимвалы[8]… Похотливое бряцанье

Игривых струн и сладкий голос женщин

И тварей тех, кто этих женщин хуже,

Должны его разгулу эхом быть,

Затем, что царь, сильнейший из монархов,

В венце из роз, валяется, небрежно

Отбросив диадему, чтоб ее

Взял первый, кто схватить ее посмеет.

Вот, показались… Душным ароматом

Уже несет от раздушенной свиты;

Вот жемчуга разряженных наложниц —

Хор и совет его — уже сверкают

Вдоль галерей; и меж распутниц — он!

Он! Женщина лицом и платьем[9] — внук

Семирамиды! Он! Не царь — царица!

Все ближе он… Остаться? Да! И встретить,

И повторить, что говорят о нем

Все честные… Идут рабы; ведет

Их государь, сам подданным их ставший!

Гирляндами беседку над Евфратом

Украсить, осветить и все доставить

Для пиршества парадного. Мы в полночь

Там будем ужинать. Наладить все.

И пусть галеру приготовят. Веет

Прохладный ветер, зыбля гладь речную.

Мы отплывем. А вам, прекрасным нимфам,

С кем я делю досуг мой сладкий, должно

Увидеться со мной в тот час блаженный,

Когда сберемся мы, как звезды в небе,

Чтоб вам светлей, чем звезды, заблистать.

До тех же пор свободны вы. А ты,

Ионянка возлюбленная, Мирра,

Уйдешь или останешься?

Мирра

Властитель!

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке