Удар крыла

Тема

Набоков Владимир

Владимир Набоков

Когда одна лыжа гнутым концом найдет на другую, то валишься впенред: жгучий снег забирается за рукава, и очень трудно встать. Керн, давнно на лыжах не бегавший, сразу вспотел. Чувствуя легкое головокруженние, он сдернул шерстяную шапку, щекотавшую ему уши; смахнул с ренсниц влажные искры.

Весело и лазурно было перед шестиярусной гостиницей. В сиянии

стояли бесплотные деревья. По плечам снеговых холмов рассыпались

бесчисленные лыжные следы, что теневые волосы. А кругом - неслась в небо и в небе вольно вспыхивала - исполинская белизна.

Керн, скрипя лыжами, взбирался по скату. Заметя ширину его плеч, конский профиль и крепкий лоск на скулах, его приняла за своеземца та англичанка, с которой он познакомился вчера, в третий день приезда. Изабель - летучая Изабель - так называла ее толпа гладких и матовых молодых людей аргентинского пошиба, всюду сновавших за ней, в бальнном зале гостиницы, на мягких лестницах и по снежным скатам в игре искристой пыли...

Облик у нее был легкий и стремительный, рот такой яркий, что, казанлось, Творец, набрав в ладонь жаркого кармина, горстью хватил ее по нижней части лица. В пушистых глазах летала усмешка. Крылом торчал испанский гребень в крутой волне волос - черных с атласным отливом. Такой видел ее Керн вчера, когда глуховатый гул гонга вызвал ее к обеду из комнаты No 35. И то, что они были соседи, причем номер ее комнаты

был числом его лет, и то, что в столовой за длинным табль-д'от она сиденла против него - высокая, веселая, в черном открытом платье, с черной полоской шелка вокруг голой шеи, - все это показалось Керну таким значительным, что прояснилась на время тусклая тоска, вот уже полгода тяготевшая над ним.

Изабель первая заговорила, и он не удивился: жизнь в этой огромной гостинице, одиноко горящей в провале гор, билась пьяно и легко после мертвых лет войны; к тому же ей, Изабель, все было дозволено - и консой удар ресниц, и смех, запевший в голосе, когда она сказала, передавая Керну пепельницу:

- Мы с вами, кажется, единственные англичане здесь... - И добавила, пригнув к столу прозрачное плечо, схваченное черной ленточкой: - ... не считая, конечно, полдюжины старушек - и вон того, с воротничнком задом наперед...

Керн отвечал:

- Вы ошибаетесь. У меня родины нет. Правда, я пробыл много лет в Лондоне. А кроме того...

Утром, на следующий день, он почувствовал вдруг, после полугода привычного равнодушия, как приятно войти в оглушительный конус лендяного душа. В девять часов, плотно и толково позавтракав, он захрустел лыжами по рыжему песку, которым посыпался голый блеск дорожки пенред крыльцом гостиницы. Взобравшись по снежному скату - утиными шагами, как полагается лыжнику, - он увидел среди клетчатых рейтуз и горящих лиц - Изабель.

Она поздоровалась с ним по-английски: одним взмахом улыбки. Ее лыжи отливали оливковым золотом. Снег облепил сложные ремни, денржавшие ступни ее ног, не по-женски сильных, стройных в крепких санпогах и в плотных обмотках. Лиловая тень скользнула за ней по насту, когда, непринужденно заложив руки в карманы кожаной куртки и слегка выставив вперед левую лыжу, она понеслась вниз по скату, все быстрее, в развевающемся шарфе, в струях снежной пыли. Затем на полном ходу она круто завернула, гибко согнув одно колено, и снова выпрямилась и понеслась дальше, мимо елок, мимо бирюзовой площадки катка. Двое юношей в расписных свэтерах и знаменитый шведский спортсмен с тернракотовым лицом и бесцветными, назад зачесанными волосами пролетенли вслед за ней.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке