Коронация, или Последний из Романов (141 стр.)

Тема

Вид этого изящного картонного сооружения напомнил мне об ином вместилище, которого я не видел со вчерашнего вечера.

- А где шкатулка? - спросил я, внезапно забеспокоившись. - Не ровен час, влезут воры. Известно, сколько в Москве всякой швали.

- Не б-беспокойтесь, Зюкин. Шкатулку я спрятал так, что и сыскной отдел полиции не отыщет, - успокоил он меня.

Платье и шляпку мы купили довольно легко, в магазине "Бо Брюммель. Товары из Лондона". Нам обоим пришлось по сердцу светло-палевое платье из барежа-шамбери с золотой нитью и накидкой-сорти. Фандорин выложил за него сто тридцать пять рублей, и, ей-богу, оно стоило этих денег. Шляпка из кружевного тюля с шотландским фаншоном (мой выбор) встала в четвертную. Эрасту Петровичу показались излишеством бумажные фиалки на тулье, а на мой взгляд они отлично шли к глазам Эмилии.

Тяжело пришлось в магазине дамского белья. Здесь мы задержались надолго, потому что не могли толком ответить ни на один вопрос продавщицы. Фандорин выглядел смущенным, я же и вовсе был готов под землю провалиться - особенно, когда бесстыжая девица стала допытываться про размер бюста.

Именно в этой лавке я подслушал разговор, от которого мое настроение решительно испортилось, так что я перестал участвовать в обсуждении покупок, всецело положившись на Эраста Петровича.

Разговаривали две дамы - вполголоса, но было отлично слышно.

- ...А государь прослезился и говорит: "Это знак свыше, что мне не нужно царствовать. Я сложу с себя венец и уйду в монастырь, чтобы весь остаток моих дней молиться о душах погибших", - говорила одна, полная и важная, но, судя по виду, не из самого большого света. - Мой Серж слышал это собственными ушами, потому что вчера состоял при его высочестве дежурным чиновником.

- Какое величие души! - восхитилась собеседница, дама помоложе и попроще, взиравшая на толстуху с почтением. - А что Симеон Александрович? Неужто правду говорят, что это именно он уговорил царя и царицу все-таки отправиться на этот злосчастный бал?

Я потихоньку подобрался ближе, делая вид, что увлечен разглядыванием каких-то кружевных штанишек с рюшами и оборочками.

- Сущая правда, - понизила голос первая. - Серж слышал, как его высочество сказал: "Эка важность! Быдло потоптало друг друга в давке за дармовщиной. Полно ребячиться, Ники, ступай царствовать".

Вряд ли у полной дамы хватило бы фантазии такое выдумать. Как это похоже на Симеона Александровича - повторить слово в слово фразу, некогда сказанную Александру Благословенному убийцей его венценосного отца!

- Ах, Филиппа Карловна, но зачем же было в такой вечер отправляться на бал к французскому посланнику!

Филиппа Карловна скорбно вздохнула, возвела очи горе.

- Что я могу вам ответить, Полинька? Лишь повторить слова Сержа: "Кого захочет наказать - лишит разума". Видите ли, граф Монтебелло специально для бала велел привезти из Франции сто тысяч роз. Если бал перенести, розы бы завяли. Поэтому их величества посетили раут, но в знак траура не стали танцевать. А по Москве среди простонародья уже слухи ходят, что царь со своей немкой отплясывали да радовались, что столько православных душ загубили. Ужасно, просто ужасно!

Господи, подумал я, какое непростительное легкомыслие. Из-за каких-то роз настроить против себя всю Россию! Трагедию на Ходынке еще можно было бы объяснить несчастным стечением обстоятельств, устроить показательный суд над организаторами гуляний - что угодно, только бы сохранить авторитет высочайшей власти. А теперь всеобщая ненависть обрушится не на московского генерал-губернатора, а на царя с царицей. И все будут повторять: розы им дороже людей.

Мы шли по улице обратно, неся множество коробок и свертков. Не знаю, о чем размышлял Фандорин, не слышавший разговора двух покупательниц, но вид у него был сосредоточенный - вероятно, он выстраивал план дальнейших действий. Я сделал над собой усилие и тоже перестроился на практический лад: как разыскать беглого лорда Бэнвилла, а вместе с ним Михаила Георгиевича?

И вдруг остановился как вкопанный.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке