Рассветы

Тема

Трошин Геннадий

Геннадий Трошин

Не спалось. Так бывает со мной на новом месте, где все поначалу кажется непривычным и требуется время, чтобы обвыкнуть. Мы только вчера приехали в небольшой поселок на берегу Волги. Решили провести отпуск здесь, вдали от городской суеты. Хозяйка дома Дарья Никитична оказалась приветливой маленькой старушкой с румяными щеками, которых так и не коснулась сеточка морщин.

- Места у нас привольные, не заскучаете, - нараспев говорила она, приглашая нас в дом. - Парного молочка вволю попьете, свежих яичек покушаете. У меня корова своя и куры.

И хозяйка гостеприимная, и горница хорошая, а вот не спится и все тут. На улице сонно прокричали первые петухи. Кто-то протяжно всхрапнул за перегородкой и засвистел носом. Я поднялся. В комнате стояла ночная темнота, сквозь которую лишь смутно серели окошки да белела печь. Натыкаясь на стулья, я на цыпочках пробрался к столу, с наслаждением выпил кринку густого, как сливки, молока и так же тихо вышел во двор, где у сарая заранее были приготовлены удочка и банка червей. Удочку я прихватил из города по совету приятеля и сейчас был доволен, что послушался. Идти на Волгу в такую рань просто так, с пустыми руками, выглядело бы по крайней мере нелепо и могло вызвать недоумение у случайно встретившихся людей.

В лугах было тихо и пахло сыростью. Штанины брюк снизу тут же намокли, и в полуботинках начало хлюпать. Узкая тропинка, вьющаяся среди заливных лугов, вывела меня к Волге и оборвалась у песчаной отмели. Я пошел дальше вдоль берега в поисках удобного места и увидел впереди большой валун, возвышавшийся почти у самой воды. "Вот где и можно присесть", - обрадовался я, но "валун" неожиданно зашевелился и оказался человеком. Это был огромного роста старик с окладистой бородой. В накинутом сером плаще он и впрямь походил на могучую глыбу. Заметив меня, старик поманил к себе пальцем.

- Садись сюда. Не бойся, не укушу, - сказал он, похлопывая широкой ладонью по глинистому бугорку, устланному сеном.

Я примостился рядом, забросил крючок с червяком в воду и положил удилище на свободную рогульку.

- Дачник? - поинтересовался старик и, получив утвердительный ответ, внимательно уставился на темную воду.

"И чего он делает в такую темень? - с удивлением думал я. - Ведь поплавков все равно не видно".

Однако от нечего делать тоже стал глядеть на Волгу. Где-то позади, в темных кустах, вдруг раздалось звонкое чоканье. Затем стихло на мгновенье, и его сменила частая, веселая трель.

- Соловушка утро почуял, - нарушил молчание старик потеплевшим голосом. Слышь, сейчас булькать зачнет, потом вновь трелью рассыпется.

Старик в точности знал все коленца своего соловья. Он, действительно, сначала чокал, потом делал паузу, заливался звонкой трелью, за которой следовало нежное бульканье, и снова далеко-далеко разносилась веселая трель. От этой трели у меня почему-то гулко забилось сердце, встрепенулось что-то давным-давно забытое, затуманились глаза.

Темнота между тем начала стремительно таять, уступая место белесым сумеркам. Звезды на поголубевшем небе потускнели, исчезли их двойники в посвежевшей, ожившей и ставшей матовой воде. Теперь не один соловей, а разноголосый птичий хор ликующе зазвенел вокруг нас. Над рекой показались чайки. Они уже видели солнце и купались в его лучах, отчего крылья казались отлитыми из золота. Потом лучи скользнули по макушкам тополей, задели седые кусты тальника, на которых тотчас же вспыхнули изумрудными огоньками капельки росы. Река стала розовой и вдруг загорелась, словно подожженная изнутри. Над поймой, светлея до рези в глазах, засияло солнце.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора