Шутиха (фрагмент)

Тема

Олди Генри Лайон

Генри Лайон ОЛДИ

ШУТИХА

(фрагмент)

Безмятежен, безнадежен,Безответен, наг и сир,Рыжий клоун на манежеМолит: "Господи, спаси!"Тот не хочет.Зал хохочет...

Ниру Бобовай

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В ПРЕДЧУВСТВИИ ШУТА

Глава первая

"Мам, ты оплатишь побои?.."

Лето топтало город босыми пятками, приплясывая и хохоча.Жаркое, как разврат в сауне, влажное, как рукопожатие склочника, противное на ощупь, словно пирожок с повидлом, купленный на углу у ведьмастой карги в сарафане, лето гуляло напропалую. Без зазрения совести щупало голых девок, чьи бесстыжие пупки и коленки в эдакое пекло оставляли равнодушными даже выпускников кулинарного лицея "Фондю", одуревших от буйства гормонов, подсаживалось в машины к пожизненно умученным предпринимателям, выжигая салон насквозь и с размаху ударяя по лысинам чугунной сковородой, целовало собак в косматые морды, иссушая вываленную мякоть языков; и вид рекламы "Спрайта" с дзенским слоганом "Не дай себе засохнуть!" приводил окружающих в неистовство, сравнимое лишь с малайским амоком.Ах, лето красное, убил бы я тебя, когда б не связь времен да Уголовный Кодекс! Пришепётывание тугих шин на плавящемся от страсти асфальте! Пятна пота на футболках и блузках, подобные карте Вышнего Волочка! Венчики спутниковых антенн на крышах жадно открылись навстречу раскаленному добела небу, где шалун-Вседержитель, сменив ориентацию, с вилами наперевес кочегарит адскую топку солнца: ужо вам, сапиенсы! ужо-о-о!.. "Жо-о-о!" эхом отзываются пенсионеры, бессмертные, словно французские академики, костеря климат, инфляцию ледников и происки международных олигархов. Голые по пояс черти-ремонтники счастливо ныряют в разверстый зев канализации: там тень, там прохлада, и если рай не под землей, то где? И с завистью следит за чертями окрестная пацанва.Впрочем, мы собирались начинать наш рассказ совсем иначе.Кто первый спросил: "мы"? Какие-такие "мы"?! Ну, братцы... Стыдно. Честное слово, стыдно. Все-таки не со вчера знакомы. "Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй" читали? Это мы. А это: "Лонгрен, матрос "Ориона", крепкого трехсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери..."? Тоже наше. И еще это: "Давным-давно в городке на берегу Средиземного моря жил старый столяр Джузеппе, по прозванию Сизый Нос..." Вспомнили?Нет?!Ясно. Босяцкое детство, академий не кончали, училка по лит-ре - дура дурой, с морским узлом на затылке. Пробуем еще раз. Значит, так: "Я ехал на перекладных из Тифлиса" - это не мы. "Первое дело я имел с Беней Криком, второе - с Любкой Шнейвейс" - тоже не мы. И на закуску: "Уже не оглядываясь, ты с усилием потащил колотушку к сияющему на солнце кругу меди" - опять не мы. Зато "Жил-был у бабушки серенький козлик..." Ну?!Ладно. Семафорим открытым текстом. "Повествование в данном романе ведется от третьего лица..." Слава Союзу Писателей! Аллилуйя! Раскумекали! Мы это они и есть. Третьи Лица. Те самые Третьи Лица, от которых ведется. И раньше велось, и сейчас, и в будущем, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить; живой классик, патриарх местоимений. В смысле, тут наше место, здесь наше имение, а кому в падлу, пусть идет к Первому Лицу и ябедничает. Про нас даже в Книге Пророка Изекииля черным по арамейскому: "...первое лице лице херувимово, второе лице - лице человеческое, третье лице - львиное и четвертое лице - орлиное." Конец цитаты. Так что львиная доля здесь наша, и вести сие повествование мы намерены не стесняясь в выражениях, прикинувшись перволицыми херувимами и выбрав объект поспособней для социального обобщения, а также морали.Знакомьтесь: Галина Борисовна Шаповал.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке