Оливье - друг человека

Тема

Торосов А

Анри ТОРОСОВ

I

Вечером второй пятницы октября молодой человек, привыкший считать, что Дима - это и есть то, что он из себя представляет, гулял по улице и бормотал стихи, стараясь набрести на забытое обстоятельство или желание.

- Та-та-та та-та-та-та, купить, - бормотал Дима про себя какие-то строчки. - Хорошо бы чего-то купить!.. - И поправился тут же: - Да не "чего-то", а "собаку"!.. Вот там как: "Хорошо бы собаку купить!" Собаку... Купить... Хорошо бы... Вот это было бы действительно хорошо! - И поскольку за последние двенадцать часов это была первая мысль, показавшаяся ему действительно хорошей (может, и появлялись вчера какие другие, да забылись), то он немедленно шагнул к проезжей части и вскинул правую руку: - Такси!

Неторопливо проезжавший красненький "Москвич" с надписью "Социальное обеспечение" на дверце тормознул.

- В центр? - спросил Дима шофера.

- Пара рублей? - ответил тот вопросом, и Дима повалился на заднее сиденье, чихнув от поднявшейся пыли."

Господи, и чем это тут только пахнет?" - мысленно ужаснулся Дима, но мысль о запахах вновь напомнила ему о собаке и вернула ощущение хоть какой-то уютности бытия.

Через двадцать пять минут Дима был уже у старинного своего приятеля-доголюба, а через двадцать пять часов Диму уже знакомили с Оливье.

К моменту знакомства с Димой Оливье было полтора года, и все эти полтора года он прожил у людей интеллигентных, обаятельных и умных до такой степени, что, когда в их институте встал вопрос, кого послать в двухгодичную заграничную командировку, никаких сомнений не возникло. Ребенка решено было оставить у бабушки, собаку брать бабушка категорически отказалась, и вот, уплатив весьма скромную сумму, даже не половину пятничного выигрыша, Дима оказался хозяином громадного пепельного дога с отличной родословной, великолепным характером и прекрасно обученного.

- Вы ведь понимаете, нам не деньги нужны, - говорил хозяин, торопливо, не считая, засунув в карман Димины червонцы: он спешил высвободить руку, дабы смахнуть набежавшую слезу, - нам нужна уверенность, что Олюшка - так мы иногда зовем его, - словом, нам нужна уверенность, что Олюшка попадет в хорошие руки...

- Конечно... - соглашался растроганный Дима, а Саша-доголюб, их общий приятель, тем временем нетерпеливо переминался с ноги на ногу, торопясь получить обещанный Димой портвейн.

- Вот здесь мы с тобой и будем жить, - говорил Дима вечером, открывая дверь своей квартиры и приглашая Оливье пройти первым. Он был слегка пьян от Сашиного портвейна, хоть и мало пил, зато говорил теперь чуть больше, чем обычно.

- Вот наша комната... - говорил Дима, снимая плащ и бросая его на диван, а жить ты будешь... ну, скажем, здесь... Да, здесь будет лучше всего, в углу, у телевизора... Сейчас для тебя подстилку найдем... вот... будем, значит, жить с тобой по-холостому, будем уют друг другу создавать, да?

Оливье молчал, разумеется, но от грусти ли только - трудно сказать. Конечно, ему тяжело было расстаться с хозяевами, такими милыми и заботливыми, да и не в том дело, каковы были хозяева, все равно Оливье не мог не грустить, но грусть свою старался не подчеркивать, понимая, что уж Дима тут совершенно ни при чем и не за что портить ему настроение, и без того не ахти какое, своей меланхолией. Итак, Оливье молчал, а Дима говорил непрерывно:

- Вот, уют, значит, будем создавать... Будешь у меня за домохозяйку... Чашки там мыть будешь, языком вылизывать... Половичок об мусоропровод вытряхивать и вообще... Блох нет? Хотя, что я, какие там у тебя блохи... Ну вот, живи... - Дима закончил сооружение подстилки из старого своего пальто. Ложись сюда... - Оливье лег.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке