Потомок Мансуровых

Тема

Тарутин Олег Аркадьевич

Олег Аркадьевич Тaрутин

.. ."Да, я не тот", - подумал я с тоской и почесал себя ногой за ухом.

Райнер Мария Рильке

В ночь на пятницу бурей сломало вершину липы. Стояла она тут издревле, в начале улицы у края тротуара, отшатнувшись стволом от стены единственное дерево, оставшееся от бывшей некогда шеренги зеленых красавцев.

Эту правофланговую липу местные старожилы помнили, наверное, с младенчества, и тогда уже была она матерой и одинокой. Была, можно сказать, неотъемлемой частью уличного пейзажа. Когда же под деревом встал однажды и засиял веселой зеленой краской пивной ларек-через пару дней казалось, что и он стоит тут испокон веков: убери - и неуютно будет взгляду.

И утренняя очередь за пивом выстраивалась всегда традиционно: наискось по тротуару, от стены до ларька, и никакой толчеи при этом не наблюдалось.

Сюда-то и упала, грохнулась вершина несчастной липы - как рука, сломанная в локте, и пальцы ветвей напряженно уперлись в тротуар. Как раз на то самое место. Но, конечно, пострадавших не было, поскольку ночью-какая же очередь?

А утром произошла заминка у Лизаветыпродавщицы: пришла она, а дверь завалена ветками, причем открывается наружу, так что попробуй войди. Пока она, слабая женщина, надрывалась, сначала в одиночку, а потом с помощью какого-то прохожего тянула ветку в сторону, время бежало. Потом, конечно, помогли свои, но торговля задержалась минут на двадцать, и народу против всегдашнего скопилось порядочно. Это на девять имевшихся у Лизаветы кружек.

Первые восьмеро отошли с кружками в сторону, к стене, где на скобах была приспособлена специальная полочка, поставили пиво, достали припасенные на этот случай рыбины и, предвкушая приятность, за разговорами, принялись обстукивать их и чистить. В общем, ждать их и ждать. А из последней кружки пил даровое пиво тот самый доброхот. Пил, торопливо двигая небритым кадыком, и очередь смотрела на него неодобрительно. Ушел чужак. Мрачная Лизавета подала, прямо-таки выпихнула кружку следующему Ковригинуводопроводчику, и он, соответственно, отошел к тем восьмерым, устраиваться капитально.

В очереди осталось еще шестеро. Делать им пока что было нечего, и они обсуждали ночное происшествие - и дерево жалели, и говорили о катастрофах вообще.

- Эх, мужики!-сказал третий от окошка стоялец Миша.-Катастрофы! Понимали бы вы в настоящих катастрофах!

Очередь враз оживилась, перемигнулась, подтолкнула друг дружку локтями. Мол, слушай, сейчас выдаст кой-чего! Был этот Миша давним общим знакомцем, хотя фамилии его так никто и не знал. Кличка же у него была несерьезная-фон Браун. О прежнем Мишином благополучии свидетельствовали высокий коричневый берет, почти новый, посаженный с уклоном к левому уху, а также портфель с блестящими застежками. Демисезон же на фон Брауне был серый и пыльный и сидел мешковато-явно с чужого плеча. Из-под Мишиных брюк высовывались парусиновые туфли, которые по теперешнему обеспеченному времени вряд ли кто и надел бы без крайней нужды. А в портфеле, в солидном и гордом портфеле из великолепного кожзаменителя, в портфеле, где прежде, может быть, леживали изобретения, носил Михаил, говорят, стакан и полотенце.

- Почему я, мужики, в "вираже", а?

- Почему, Миша? - вопросили разом, в том числе и те, которые с кружками.

- Эх, говорил же я им: не начинайте без меня!- с отчаяньем выкрикнул фон Браун.

- Чего не начинать?

- Кому-им?

- Да им,-Миша ткнул пальцем вверх, в сферы.-Специспытания на полюсе. Я-то как раз заболел. Сижу на больничном. А директор завода в Крым укатил со Светочкой своей. Помните, рассказывал вам? Артистка.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке