К чикагской впадине

Тема

Брэдбери Рэй

РЭЙ БРЕДБЕРИ

Перевод с англ. С. Ирбисова

Ближе к полудню старик приплелся в парк, почти безлюдный, накрытый бледным апрельским небом, из которого слабый ветерок выдувал последние воспоминания о зиме. Дряблые ноги были обмотаны грязными бинтами, длинные серые волосы всклочены, окаймляя непрестанно шепчущие губы.

Он быстро огляделся, словно надеялся найти что-нибудь кроме развалин и щербатого городского горизонта. Не увидев ничего нового, он потащился дальше, пока не заметил женщину, что одиноко сидела на скамье. Он внимательно посмотрел на нее, кивнул, сел на другой конец скамьи и больше не глядел в ее сторону.

Минуты три он сидел с закрытыми глазами, шевелил губами и покачивал головой, словно кончиком носа чертил в воздухе некие знаки.. Дописав невидимую строку, он открыл рот и произнес приятным чистым голосом:

- Кофе.

Женщина застыла.

Старик узловатыми пальцами перебирал складки своих невидимых одежд.

- Протыкаешь фольгу! Огненно-красная банка с желтыми буквами! В нее врывается воздух! Иссс! Вакуумная упаковка... Сссс!... Как змея.

Женщина резко повернула голову, словно ее ударили по щеке, и теперь во все глаза смотрела прямо ему в рот.

- Запах, аромат, благоухание. Жирные, темные, свежие чудесные бразильские зерна!

Женщина вскочила, будто у нее над ухом выстрелили, пошатнулась.

Старик глянул на нее.

- Не пугайтесь! Я...

Но она уже убежала.

Старик вздохнул и пошел дальше, пока не достиг скамьи, на которой сидел юноша, увешанный пучками сушеной травы вперемешку с кусочками папирусной бумаги. Его тонкие пальцы дрожали, священнодействуя, выдергивали травинки и заворачивали их в бумагу. Словно сомнамбула, юноша вставил сигарету в рот, зажег ее. Потом откинулся на спинку скамьи, чтобы поглубже втянуть в легкие горький дым.

Облачко дыма унеслось по ветру.

Старик проводил его глазами и сказал:

- "Честерфилд".

Тот стиснул коленки.

- "Рализ", - добавил старик. - "Лаки Страйк".

Юноша уставился на него.

- "Кент". "Кул". "Мальборо", - не глядя на юношу, говорил старик. - Вот как они назывались. Белые, красные, янтарные пачки. Цвета свежей зелени, небесно-голубые, золотистые и со скользкой красной полоской, бегущей вокруг крышки, чтобы можно было легко разорвать целлофан и бандерольку...

- Заткнись, - сказал юноша.

- Продавались в аптеках, на станциях, в киосках...

- Заткнись!!

- Простите, - сказал старик, - я увидел, как вы курите, и подумал...

- Нечего думать! - Парень дернулся, его самодельная сигарета упала в пучки травы и запуталась в них. - Видишь, все из-за тебя!

- Извините. Такой день, захотелось по-приятельски...

- Я тебе не приятель!

- Все мы теперь друзья, иначе - зачем жить?

- Друзья! - фыркнул юноша, машинально нащипывая траву для новой сигареты. - Может быть, тогда, в семидесятом, они и были, но сейчас...

- Тысяча девятьсот семидесятый. Вы тогда, наверное, были ребенком. Масло в те времена упаковывали в ярко-желтую бумагу. "Детская радость" - Мыло Кларка в оранжевой обертке. "Млечный Путь"* - у тебя во рту целая Вселенная со всеми ее звездами, кометами и метеоритами. Славно...

- Ничего здесь нет славного, - юноша внезапно поднялся. Ты что, больной?

- Я болен воспоминаниями о мандаринах и лимонах. А апельсины вы помните?

- Чертовски хорошо. Апельсины, черт побери. Ты ведь наврал, наврал? Тебе просто хочется, чтобы меня совсем скрутило? Ты что, спятил? Ты что, про закон не слыхал? Знаешь, куда я могу тебя отвести?

- Знаю, знаю, - ответил старик, пожав плечами. - Это на меня погода действует. Захотелось сравнить...

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке