Погожий день

Тема

Брэдбери Рэй

Рэй Брэдбери.

Перевела с английского Нора Галь

О человеке, который больше всего в жизни любил искусство

Однажды летним полднем Джордж и Элис Смит приехали поездом в Биарриц и уже через час выбежали из гостиницы на берег океана, искупались и разлеглись под жаркими лучами солнца.

Глядя, как Джордж Смит загорает, развалясь на песке, вы бы приняли его за обыкновенного туриста, которого свеженьким, точно салат-латук во льду, доставили самолетом в Европу и очень скоро пароходом отправят восвояси. А на самом деле этот человек больше жизни любил искусство.

- Ну вот... - Джордж Смит вздохнул. По груди его поползла ещё одна струйка пота. Пусть испарится вся вода из крана в штате Огайо, а потом наполним себя лучшим бордо. Насытим свою кровь щедрыми соками Франции и тогда все увидим глазами здешних жителей.

А зачем? Чего ради есть и пить все французское, дышать воздухом Франции? Да затем, чтобы со временем по-настоящему постичь гений одного человека.

Губы его дрогнули, беззвучно промолвили некое имя.

- Джордж? - Над ним наклонилась жена. - Я знаю, о чем ты думаешь. По губам прочла.

Он не шевельнулся, ждал.

- Ну и?..

- Пикассо, - сказала она.

Он поморщился. Хоть бы научилась наконец правильно произносить это имя.

- Успокойся, прошу тебя, - сказала жена. - Я знаю, сегодня утром до тебя докатился слух, но поглядел бы ты на себя - опять глаза дергает тик. Пускай Пикассо здесь, на побережье, в нескольких милях отсюда, гостит у друзей в каком-то рыбачьем поселке. Но не думай про него, не то наш отдых пойдет прахом.

- Лучше бы мне про это не слышать, - честно признался Джордж.

- Ну что бы тебе любить других художников, - сказала она.

Других? Да, есть и другие. Можно недурно позавтракать натюрмортами Караваджо - осенними грушами и темными, как полночь, сливами. А на обед брызжущие огнем подсолнухи Ван Гога на мощных стеблях, их цветенье постигнет и слепец, пробежав обожженными пальцами по пламенному холсту. Но истинное пиршество? Полотна, которыми хочешь по-настоящему насладиться? Кто заполнит весь горизонт от края до края, словно Нептун, встающий из вод в венце из алебастра и коралла, когтистые пальцы сжимают подобно трезубцу большущие кисти, а взмах огромного рыбьего хвоста обдаст летним ливнем весь Гибралтар, - кто, если не создатель "Девушки перед зеркалом" и "Герники"?

- Элис, - терпеливо сказал Джордж, - как тебе объяснить? Всю дорогу в поезде я думал: Боже милостивый, ведь вокруг - страна Пикассо!

Но так ли, спрашивал он себя. Небо, земля, люди, тут румяный кирпич, там ярко-голубая узорная решетка балкона, и мандолина, будто спелый плод, под несчетными касаньями чьих-то рук, и клочки афиш - летучее конфетти на ночном ветру... Сколько тут от Пикассо, а сколько - от Джорджа Смита, озирающего мир неистовым взором Пикассо? Нет, не найти ответа. Этот старик насквозь пропитал Джорджа Смита скипидаром и олифой, преобразил все его бытие: в сумерки сплошь Голубой период, на рассвете сплошь - Розовый.

- Я все думаю, - сказал он вслух, - если бы мы отложили денег...

- Никогда нам не отложить пяти тысяч долларов.

- Знаю, - тихо согласился он. - Но как славно думать, а вдруг когда-нибудь это удастся. Как бы здорово просто прийти к нему и сказать: "Пабло, вот пять тысяч! Дай нам море, песок, вот это небо, дай, что хочешь, из старого, мы будем счастливы..."

Выждав минуту, жена коснулась его плеча.

- Иди-ка лучше окунись, - сказала она.

- Да, - сказал он, - так будет лучше.

Он врезался в воду, фонтаном взметнулось белое пламя.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке