Первая встреча, последняя встреча

Тема

Бушков Александр

Александр Бушков

Паровоз заухал, зашипел, зафыркал, пустил дым, дернул разноцветные вагоны, и они поплыли мимо поручика Сабурова, навсегда уносясь из его жизни. Поезд длинно просвистел за семафором, и настала тишина, а дым развеяло в спокойном воздухе. "Чох якши", - мысленно сказал себе по-басурмански Сабуров, и от окружающего благолепия ему на глаза едва не навернулись слезы. Для здешних обывателей тут было скучное захолустье, затрюханный уезд, забытый Богом и губернскими властями. А для него тут была Россия.

Ему вдруг неизвестно почему показалось, будто все это уже было в его жизни - красное зданьице вокзала с подведенными белыми полуколоннами и карнизами, пузатый станционный жандарм, изящная водонапорная башенка с кирпичными узорами поверху, сидящие поодаль в траве мужики, возы с распряженными лошадьми, рельсы, чахленькие липы. Хотя откуда ему взяться, такому чувству, если Сабуров здесь впервые?

Он подхватил свой кофр-фор и направился в сторону возов - путь предстоял неблизкий, и нужно было поспешать.

И тут сработало чутье, ощущение опасности и тревоги - способность, подаренная войной то ли к добру, то ли к худу, награда ее и память. Испуганное лицо мужика у ближнего воза послужило толчком или что другое, но поручик Сабуров быстро осмотрелся окрест, и рука было привычно дернулась к эфесу, но потом опустилась.

Его умело обкладывали.

Пузатый станционный жандарм оказался совсем близко, позади, и справа надвигались еще двое, помоложе, поздоровше, ловчее на вид, и слева двое таких же молодых, ражих, а спереди подходили ротмистр в лазоревой шинели и какой-то в партикулярном, кряжистый, неприятный. Лица у всех и жадно-азартные, и испуганные чуточку - как перед атакой, право слово, только где ж эти видели атаки и в них хаживали?

- Па-атрудитесь оставаться на месте!

И тут же его замкнули в плотное кольцо, сторожа каждое движение. Сапогами запахло, луком, псарней. А Сабуров опустил на землю кофр-фор и осведомился:

- В чем дело?

Он нарочно не добавил "господа". Много чести.

- Патрудитесь предъявить все имеющиеся документы, - сказал ротмистр - лицо узкое, длинное, щучье.

- Ас кем имею?

Он нарочно не добавил "честь". А вот им хрен.

- Отдельного корпуса жандармов ротмистр Крестовский, - сообщил офицер сухо и добавил малую толику веселее: - Третье отделение. Изволили слышать?

Издевался, щучья рожа. Как будто возможно было родиться в России, войти в совершеннолетие и не слышать про Третье отделение собственной его императорского величества канцелярии! Лицо у ротмистра Крестовского выражало столь незыблемое служебное рвение и непреклонность, что сразу становилось ясно: протестуй не протестуй, крой бурлацкой руганью или по-французски поминай дядю-сенатора, жалуйся, грози, а то и плюнь в рожу - на ней ни одна жилочка не дрогнет, все будет по ее, а не по-твоему. И поручик это понял, даром что за два года от голубых мундиров отвык - они в действующей армии не встречались. Теперь приходилось привыкать наново и вспоминать, что возмущаться негоже - глядишь, боком выйдет...

Документы ротмистр изучал долго - и ведь видно, что рассмотрел их вдоль-поперек - всяко и все для себя определил, но тянет волынку издевательства ради. "А орденка-то ни одного, а у меня три, и злишься небось, что в офицерское собрание тебя не пускают", - подумал поручик Сабуров, чтобы обрести хоть какое-то моральное удовлетворение.

- По какой надобности следуете? Из бумаг не явствует, что по казенной.

- А по своей и нельзя? - спросил поручик, тараща глазенки, аки дитятко невинное.

- Объясните в таком случае, - сказала Щучья Рожа.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке