Мертвый разлив

Тема

Было время пик. На недавно пустынные улицы, патрулируемые моторизованными нарядами блюстителей, выплеснулись многотысячные потоки служителей: спецов и трудяг,– спешащих управиться со своими делами еще до начала комендантского часа, чтобы успеть попасть домой, где и прикончить остаток вечера. Чем дальше, тем сильней две эти касты различались: одеждой, районами обитания, маршрутами каждодневных миграций, даже внешностью,– и тем меньше смешивались. К тому же нескончаемо текущие стада бдительно стерегли те же блюстители, шныряя вдоль тротуаров на тарахтящих двуколесниках. От заполненных под завязку транспортов разило потными телами и нечистым дыханием, люди спрессовывались там в раздраженно бурлящую массу – по вечерам Вадим старался ее избегать, предпочитая дальние прогулки.

Но хуже всего был тамошний психофон, к концу дня делавшийся для Вадима невыносимым. Вообще терпеть людей подолгу ему становилось все сложней – исключая разве немногих. А когда они сбивались вокруг Вадима в толпу, он чувствовал себя занозой в громадном организме, ополчившемся против инородных вкраплений. Не то чтобы на Вадима наезжали в открытую – поодиночке он смог бы поладить или управиться почти с любым, независимо от статуса и образа мыслей,– но массовые, суммарные инстинкты больших скоплений отвергали Вадима напрочь. Странное его сознание, намного выступавшее за границы тела, больше походило на незримое облако. (Вадим и прозвал его: мысле‑облако.) И так же могло сгущаться, концентрируясь на подходящем объекте, либо расплываться вокруг на десятки метров, зондируя окрестности, либо вытягиваться в щупальце еще дальше, чтобы достать искомую цель. Иногда это было удобно и даже полезно, позволяя Вадиму вовремя избегать или встречать опасность,– но неудобств доставляло куда больше. Правда, малочисленные приятели и многие знакомые Вадима нещадно эксплуатировали его чудесные свойства, часто сами того не сознавая. Например, он неплохо умел проводить диагностику – не только вблизи, но и на дистанции, если было чем зацепиться за “клиента”: фотография, записка, телефон. Черт знает, как в эти моменты менялось его мысле‑облако (по проводам, что ли, устремлялось?), но промашек Вадим почти не давал. Помимо прочего, мысле‑облако характеризовалось заряженностью – так вот, энергию из него и черпали все, кому не лень, пока не разряжали напрочь. Оно не становилось от этого меньше, однако теряло обычную защищенность, делалось раздражительным и болезненным, словно свежая рана.

На тротуарах тоже было тесно, однако, не как в общественных транспортах. Охотнее бы Вадим шагал по шоссе, в стороне ото всех, благо машин в городе становилось все меньше, но нарваться на слишком ретивого блюстителя тоже не улыбалось: последнее время они растеряли всякие тормоза. И по сторонам глядеть не хотелось, все вокруг было знакомо до оскомины, до тошноты, а особенно бередили душу размалеванные ерундой стены и бездарные агитщиты, постепенно вытеснившие пустеющие витрины да ненужные вывески.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке