Как умерла Рябушинская

Тема

---------------------------------------------

Рэй Бредбери

В холодном цементном подвале лежал мертвец – тоже холодный камень, воздух напитывал капли невидимого дождя. И люди собрались возле тела, словно вокруг утопленника, найденного поутру на пустынном морском берегу. Здесь, в подвале, было средоточие земного тяготения: чудовищная сила заставила лица поникнуть, губы – изломиться, оттянула вниз щеки. Руки безвольно висели, подошвы налились свинцом.

Раздался голос, но никто к нему не прислушался.

Голос позвал снова, прошло время, и лишь тогда люди повернулись и глянули вверх, словно в самом деле стояли на пустом ноябрьском берегу, а в сером рассвете высоко над их головами кричали чайки. Унылый крик; с ним птицы, почуяв неумолимую зиму, отлетают на юг. И слышался шум океана, далекий, словно шепот песка и ветра в морской раковине.

Люди посмотрели на стол; там лежал золоченый ящик двадцати с небольшим дюймов длины, и на нем было написано "РЯБУШИНСКАЯ". Они уставились на маленький гробик, поняв, наконец, что голос идет из-под крышки; лишь мертвый лежал на полу и не слышал приглушенных криков.

– Выпустите, выпустите же меня, ну, пожалуйста, ради бога, выпустите меня отсюда.

Наконец мистер Фабиан, чревовещатель, наклонился к ящику и шепнул:

– Нет, Риа, здесь серьезное дело. Потом. А пока – успокойся, ты же у меня умница.

Он закрыл глаза и попытался улыбнуться.

– Пожалуйста, не смейся, – донесся из-под блестящей крышки спокойный голос. – После того, что случилось, ты мог бы быть и полюбезнее.

Детектив, лейтенант Кроувич, тронул Фабиана за локоть.

– Если не возражаете, оставим фокусы на потом. Сначала нужно закончить сэтим .

Он посмотрел на женщину, что сидела на раскладном стуле.

– Вы – миссис Фабиан.

Потом взглянул на молодого человека, сидевшего рядом с женщиной.

– А он – мистер Дуглас, импресарио и пресс-агент мистера Фабиана?

Тот подтвердил. Кроувич поглядел покойнику в лицо.

– Итак, мистер Фабиан, миссис Фабиан, мистер Дуглас – вы все утверждаете, что не знаете этого человека, убитого здесь прошлой ночью, и что никогда прежде не слыхали фамилию Окхэм. Однако, Окхэм в разговоре с начальником станции заявил, что хорошо знает Фабиана и намерен обсудить с ним какой-то жизненно важный вопрос.

Из ящичка снова донесся голос.

– Черт побери, Фабиан! – взорвался Кроувич.

Под крышкой засмеялись, словно зазвенел вдали колокольчик.

– Не обращайте на нее внимания, лейтенант, – сказал Фабиан.

– На нее? Или на вас, черт возьми? Что там такое? Отвечайте вместе.

– Мы больше никогда не будем вместе, – донесся тихий голос. – После этой ночи – никогда.

Кроувич протянул руку.

– Дайте-ка мне ключ, Фабиан.

И вот в тишине скрипнул ключ, взвизгнули маленькие петли, крышка откинулась и легла на стол.

– Благодарю вас, – сказала Рябушинская.

Кроувич взглянул на нее и застыл, не в силах поверить своим глазам.

Лицо ее было белым, – оно было вырезано из мрамора или какого-то небывалого белого дерева. А может – из снега. И шея – словно карамель, словно чашка тонкого, почти прозрачного фарфора – тоже была белой. И на руках – из слоновой кости, наверное, – пальчики тонкие, и каждый оканчивался ноготком, а на подушечках был узор из тончайших линий и спиралек.

Вся она была – белый камень, и камень этот просвечивал, и свет подчеркивал темные, как спелая шелковица, глаза и голубые тени вокруг них. Лейтенанту вспомнились молоко в стакане и взбитый крем в хрустальной чаше. Темные брови изгибались узкими дугами, щеки – чуть впалые; виднелись даже сосуды: розовые – на висках, голубой – на переносице, между сияющими глазами.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке