Кон

Тема

---------------------------------------------

Дяченко Марина &Дяченко Сергей

Марина и Сергей Дяченко

- Меня зовут Тимур Тимьянов.

Тишина. Полумрак большого пустынного холла; за невысокой стойкой угадывались очертания никелированных вешалок для одежды - старомодных растопыренных стоек, в наготе своей напоминавших осеннюю рощицу.

- Я пришел...

Тимур запнулся. Он бывал под этой крышей много раз, но никогда прежде со времен очень раннего детства - не входил со служебного хода. Здесь было пусто и чисто, на стене напротив входа помещалось одно-единственное зеркало, а над лестницей, ведущей налево и вверх, слабо фосфоресцировал один-единственный циферблат.

В прихожей не было ни души, но ощущение возникало такое, будто стоишь голый перед огромной молчаливой толпой, и все взгляды слились в один тяжелый Взгляд, лишенный злобы, но лишенный и симпатии. В первый момент Тимур даже отшатнулся, да что там - готов был бежать обратно на улицу; пришлось приложить значительное усилие, чтобы скрыть испуг. Кон не любит трусов.

- Я пришел... Я хотел бы договориться о премьере.

Главное сказано. Теперь - ждать ответа. О том, что ответа может не быть, Тимур не думал ни прежде, ни теперь. Длинная стрелка на зеленоватом циферблате дернулась, перескакивая с деления на деление, и целой секундой позже Тимур услышал звонкое "цок". Все ли он сказал? Нет, он ухитрился пропустить самое важное!

- Я режиссер. Я постановщик. Я хотел договориться...

Где-то на лестнице, этажом выше, резко скрипнула дверь. И снова воцарилась тишина. Тимур ждал. Длинная звонкая стрелка снова вздрогнула: одиннадцать часов три минуты. Лучшее время для визита.

- Мне можно войти?

Тихо. Но напряжение взгляда едва заметно ослабело. Внезапный сквознячок едва ощутимо подтолкнул Тимура по направлению к лестнице - и исчез. Поколебавшись, Тимур двинулся вверх по истертым мраморным ступенькам. Перила были деревянные, Тимур боялся дотронуться до них - при мысли, сколько великих людей полировали это дерево своими прикосновениями, рука отдергивалась сама собой. Этажом выше он остановился. Можно было повернуть налево или направо, а можно было продолжать подниматься. Ощущение чужого взгляда вернулось с новой силой, и тут же в коридоре слева - ох какой длинный и темный коридор! - мелькнул свет. Мелькнул снова. И, разгоревшись, уже не гас; борясь с неприятным холодом в животе, то и дело оступаясь на складках ковровой дорожки, Тимур двинулся на огонек. Обнаружилась желтоватая лампочка под потолком, тусклая, в оплетке из проволоки. Круг света лежал на крашеной стене; Тимур вздрогнул.

"Пьеса?" - было написано на стене мелом. Хитрой гадюкой выгибался вопросительный знак.

- "Три брата", - торопливо сказал Тимур.

И тут же добавил, будто оправдываясь:

- Есть смысл браться за классику, потому что...

Хлопнула дверь за его спиной; Тимур невольно вздрогнул. Обернулся, оторвав взгляд от меловой надписи; на этот раз дверь приоткрылась с длинным скрипом - недвусмысленно приглашая. У Тимур вошел. Гримерная на четверых. Со времен детства Тимуру не доводилось видеть столь уютных гримерок; на одном из зеркал таяла испарина. Он едва успел разобрать слова на запотевшем стекле:

"Восемнадцатое тебя устроит?"

- Восемнадцатое ноября?

Ощущение чужого взгляда оставалось, Тимур чуял его зудящей кожей щек, но страх прошел, почти полностью вытесненный предчувствием крупной удачи. Легкостью первого успеха; до премьеры оставалось две недели, а восемнадцатое ноября приходилось на субботу, на лучший для спектакля день.

- Спасибо, - сказал он, еще не веря собственному счастью.

Огляделся. Мягкие кресла, кожаный диван, загородка для душа; гримерка походила на ординарный номер недешевой гостиницы.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке