Сборник стихов 'Рассказы'

Тема

Олег Асиновский

«Археолог жаждал сена…»

Археолог жаждал сена,

вечнозеленый сеновал,

как слона под Карфагеном

своевременно клевал.

Ископаемого сена

оперенный слой крылатый

археолог под колено

кожаной кладет лопатой.

Так умаялся, что пятки

съежились. И в каблуки

в боевом вошли порядке

карфагенские полки.

«Белошвейка в сани…»

Белошвейка в сани

на ходу садится.

У нее в кармане

булькает водица.

Под водой столкнулись

утка и пингвин.

Сани развернулись.

Северный раввин

из саней наружу

вышел и пропал.

На Голгофе в лужу

римлянин упал.

Держит белошвейка

сани на весу.

И она — еврейка.

Горную росу

ниткой собирает,

штопает карман.

С птицами играет

под водой шаман.

«Богатырствует девица-рыболов…»

Богатырствует девица-рыболов,

подо льдом свернулась калачом.

И акула, жирная как плов

поскакала в степи за врачом.

Ханский врач подкову разогнул.

На руках над прорубью стоял.

Он здоровье женщине вернул,

перерыболовил, обаял.

«В животе матрешки гадано — не гадано…»

В животе матрешки гадано — не гадано

пепелище поймано. Выставили пост.

В животе прогулки от Москвы до Бадена

глазкам гренадерским Солнце или рост

разрешают бегать в животе лица,

стряхивать в матрешку пепел беглеца.

Пепелище беглое на Москве лежит,

в Бадене животик детский сторожит.

«В зеленых насаждениях свистят…»

В зеленых насаждениях свистят

врачи-домовладельцы.

И соловьи, как пыль летят.

И дышат ей умельцы.

Палата номер семь цвела

в году шесть раз обильно.

И клюв, растущий из чела

врачу мешал не сильно.

И врач врачонка породил.

И кормит жирным свистом,

чтоб соловья за клюв водил

в палату к онанистам.

«В мягкую калитку мальчик безбородый…»

В мягкую калитку мальчик безбородый

кулаками кашляет, голосом стучит.

Золушка-калитка, брысь на огороды

холодные, как туфелька. Бороду на щит

свесил папа мальчика. Папа-огород

Золушку в пустыне держит и — молчок.

Брысь на огороды, избранный народ.

Золушка-еврейка, где твой кулачок?

«Викинги купают обезьянок…»

Викинги купают обезьянок.

Каменные викингов глаза

Из воды торчат. Горит рубанок

на лежачьем камне. Образа

лягут между камнем и рубанком.

Викинг Дарвин к викингу Христу

по воде шагнет, как обезьянка.

Бег по обезьяньему хвосту

на воде страшнее, чем на суше.

Жизнь длинней молитвы и слезы.

Скучно равновесие нарушу,

образа спасая от грозы.

«Вязанка хвороста исправна…»

Вязанка хвороста исправна.

И на своих ушла ногах

от мельника, который плавно

болеет в дантовых кругах.

Еще болеет он безвольно.

И слезы в мутную муку,

как хворостины хлебосольно

кунает, лежа на боку.

На правом лежа или левом

не выдал камень путевой.

Вязанку хвороста на древо

Адам закинул головой.

Вязанка хвороста съедобна.

Хлеба круглее, чем клыки.

И по-фамильно, по-микробно

упомянулись от Луки.

«Голышом в пластмассовой бутылке…»

Голышом в пластмассовой бутылке

инквизитор сядет и замрет.

Фруктов одинаковых опилки

раздавил и сердце разобьет

атаману мягкому по сути

своего сердечного звена.

Инквизитор ласковее судит.

И зерно с пластмассового дна

в Райский сад летит из горловины.

Атаман улыбку развернул.

И губами зернышко из глины

в грудь средневековую воткнул.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора