Начинайте !

Тема

---------------------------------------------

Бек Александр Альфредович

Александр Альфредович БЕК

Рассказ

Победа куется до боя.

Этот афоризм любит гвардии капитан Момыш-Улы.

Однажды был случай, когда он, командир полка, управляя боем, произнес только одно слово и больше ни во что не вмешивался.

Бой продолжался недолго - приблизительно два с половиной часа, - и все это время Момыш-Улы просидел не облокачиваясь в четырех бревенчатых стенах блиндажа, тесного и полутемного, как погреб. Он часто закуривал, резким движением отбрасывая спичку; порой проводил худыми пальцами по черным поблескивающим волосам, которые упрямо поднимались, как только рука оставляла их; лицо казалось бесстрастным, и жил главным образом взгляд.

Со стороны можно было подумать, что он ничем не занят, но, когда парикмахер, решив, что наступил наконец его час, предложил побриться, Момыш-Улы так на него взглянул, что тот попятился.

Единственное слово, которое произнес Момыш-Улы, было очень простым. Он сказал: "Начинайте!"

Перед этим ему звонили сверху:

- Почему опаздываете? Почему молчит ваша артиллерия?

Момыш-Улы ответил:

- Я не опаздываю. Я буду действовать без артиллерийской подготовки.

Его переспросили:

- Как?

- Без артиллерийской подготовки... Это я решил с командиром пушек. Подробности, думается, не для телефона.

Он говорил с едва уловимым акцентом, не коверкая слов и оборотов, но неторопливость речи казалась иногда нарочитой: речь становилась быстрее, когда он разговаривал по-казахски.

Через полчаса его снова запросили, почему не начинает.

- Не закончена разведка огневых точек, - ответил Момыш-Улы. - Я считаю, что пока не решена эта задача...

Его перебили, он смолк, глаза сверкнули и, дождавшись момента, когда можно отвечать, он резко сказал:

- Если вы прикажете идти без разведки, пойду без разведки. Вы это мне приказываете? Сам стану во главе штурмовой группы, крикну "ура" и поведу людей. Вы приказываете действовать так? Буду выполнять ваше решение...

И вдруг он покраснел, на впалых щеках цвета потемневшей бронзы вспыхнул скупой румянец.

- Служу Советскому Союзу, товарищ генерал, - неловко выговорил он.

- Что он вам сказал? - с любопытством спросил комиссар полка Логвиненко.

- Он мне сказал...

Момыш-Улы помедлил. Ему хотелось скрыть, что он польщен, но эта нотка прорвалась.

- Сказал: "Спасибо за доблестный ответ".

В эту минуту командир артиллерийского дивизиона Снегин, который, сидя на низком чурбаке, негромко разговаривал по другому телефону, закричал:

- Головой? Я сам ему оторву голову за эти штуки! Передайте, чтобы дразнил шапкой! Передайте, что я это приказываю, сто тысяч чертей ему в левую ноздрю.

Сердито отстранив, но не выпуская трубку, он повернулся к Момыш-Улы и Логвиненко, чтобы поделиться возмущением. Но, еще не начав говорить, он засмеялся. Эти мгновенные перемены были нередки у Снегина. Он жил словно с открытой душой: каждое переживание, даже мимолетное, охватывало его, казалось, целиком и тотчас пробивалось наружу.

- Золотой парень, - сказал он, - шапка не подействовала, стал головой дразнить. Я ему за это...

Он опять сердито потряс трубкой и опять засмеялся.

- Как фамилия? - спросил Логвиненко.

- Лаврентьев... Помните, я вам рассказывал... Мальчишка, у которого судимость была за хулиганство.

- А имя, отчество?

- Не знаю...

Логвиненко прищурился. В серых глазах искрилась умная и чуть озорная усмешка. Он произнес фразу, которую нередко повторял:

- Героев, товарищ Снегин, надо знать по имени и отчеству...

- Ну как он - не раздразнил? - нетерпеливо спросил Момыш-Улы.

Снегин нагнулся к телефону.

- Разматов? Разматов, вы меня слышите? Что? Что? Что?

Каждое из этих "что" было громче и радостнее предыдущего.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке