Критическая Масса, 2006, - 2

Тема

Аннотация: Рецензионно-аналитическое обозрение «Критическая Масса» — это уникальное периодическое издание, издаваемое Фондом «Прагматика культуры» с декабря 2002 года. Журнал изначально предпринял попытку новаторского самоопределения внутри ниши интеллектуальной периодики. В плоскость критической оптики на этот раз попадает не столько собственно современный литературный процесс, сколько «общая» социальная фактура, семиотическая множественность, размытая в повседневности.

Для «КМ» нет тем низких или высоких, так как его (журнала) рефлективная способность позволяет переваривать любое культурное сырье с должным интеллектуальным аппетитом и в благородной компании. Авторы —именитые интеллектуалы, реализованные в разных гуманитарных сферах и проектах, но на страницах «Критической Массы» проявляющие свои свободные от форматов позиции.

Главное достоинство журнала в том, что в «составе» его тем не последнее место уделяется анализу культурных фактов с точки зрения их «экономики» — не в строго дисциплинарном смысле, а в значении ресурса их происхождения и приятия потребителем. Анализ коммерческих культурных продуктов делается с поэтическим остроумием, тогда как некоммерческие артефакты разглядываются сквозь лупу денег. «Критическая Масса» — свободная публичная площадка, принимающая стилистику современности, и, как нам кажется, в меру своих сил оттачивающая ее.

---------------------------------------------

стихи номера /

Владимир Гандельсман

Стилизация

Проповедь счастья, мой мальчик, оставь ущербным,

камешки, кустики перечисляющим в нудных

виршах, как если бы жили они по учебным

(по инвалидности вроде) пособиям, ну их! 

Разве может тот, кто разжижен и беспороден,

истинно радоваться, и разве же станет

счастье отстаивать тот, кто ему соприроден?

Нет. Но тянет бедняга песню. Как лямку, тянет.

Помню, лет двадцать назад он стирал колени

в кровь, выстаивая перед одним и клянча

предисловие, — так пропускб в бессмертие гений

выдавал попрошайкам. Стыд и позор, мой мальчик.

Есть у него и жрец-ученик, тот здоровьемпышет

( жрец, одно слово), присядет среди декораций

райских кущ и сам себе панегирик пишет,

именем же подписывает великого, — мол, Гораций.

В старости, впрочем, как там свой нрав ни прячут,

ноют, что обижают их и что разврат повсюду.

Ну и пропускб подложными были. Тайно плачут,

но прилюдно счастьепоклонничеству, как блуду,

предаются. Жизнь оправдать-то и самой крайней

надобно замухрышке, да вот оплошность:

чем прилагает больше она стараний

жизнь возвести в божество, тем дремучей пошлость.

Ты, мой мальчик, если судишь людей по лицам,

присмотрись, сколько рабства под грубым гримом.

Нет, не жажда счастья, —прослыть счастливцем, —

суть раба, изуродованного Первым ли, Третьим Римом. 

Что их жирные торжества и свалявшиеся святыни?

Бодро наяривает музыка, а в оркестре — рохли.

Слово не проведешь ведь на этой, как ее там, мякине.

Если слова не дышат, то значит сдохли.

Игорь Караулов

ЦПКиО-81

Огромный пожарник забросил меня

на вершину обзорного колеса,

из ямы вытащил земляной,

и я там качаюсь, качаюсь с тобой.

Что с твоей головой?

Свет отовсюду бьет неземной.

Качается наша кабинка,

воздушного ока соринка.

Мы пара соринок в небесном глазу,

ему больно смотреть на палатки внизу,

и жертвенный дым шашлыков и купат

не находит пути в небеса.

Купаты — это такая жирная колбаса,

а осенью будет убит Садат,

но это не остановит мирный процесс,

мерное варево серых небес,

вереницы песчаных солдат.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке