Завещание Афанасия Ивановича

Тема

---------------------------------------------

Толстой Алексей Николаевич

Алексей Николаевич ТОЛСТОЙ

Рассказ

Был праздничный день середины мая. По главной улице областного города под зацветающими акациями двигалась вниз и вверх, куда хватал глаз, непролазная толпа. Все молодые, юношеские, полудетские лица. Легонькие платьица, стриженые волосы, непокрытые кудри, раскрытые воротники, - смех, толчея у оконных выставок, теснота на скамейках под деревьями, свистки милиционеров, звонки трамваев, и всюду, где тесно, - вихрастые, большеголовые беспризорные мальчишки, как черти вымазанные сажей.

Южное солнце заливало предвечерним зноем улицу и толпу. Город гудел и шумел, как облепленный мухами чан с бродящим вином.

На балконе ресторана, над улицей, окончив обед, сидели двое. Один молчал, облокотясь о балюстраду; его лицо было заслонено лапчатым листом пальмы. Другой разговаривал, - это был круглолицый и жаркоглазый казак с длинным шрамом от сабельного удара на обритой голове.

- Что делается, что делается! - говорил он, глядя вниз. - Народу девать некуда. И все ведь идут рука в руку, в глазах - месяц май. Девчонкам по четырнадцати лет, женских признаков никаких, а уже готова: хоть пчелы по ней ползай... Наш город по этой части первый в Союзе. Не то что культотдел - постовые милиционеры за голову хватаются. Ну, и весна... А поглядеть бы вам, что тут делалось семь лет назад... И немцы побывали, и англичане, и французы. Перевороты, восстания, уличные бои, эвакуации. Видите - на углу телеграфный столб? На нем четыре моих друга на ветру качались. То здесь второй Питер: гуляют генералы, дамы в соболях, тонные юнкера, в кофейнях - бритые морды спекулянтов. А то - тра-та-та-та, пулеметы, и оттуда - сверху - красная кавалерия, - искры из-под копыт...

- Ишь ты! - он перегнулся через балюстраду. - Ну, прямо-таки идут и целуются... Молодость, молодость... Одно в ней плохо - память у ней коротка, помнить ничего не хотят... Гляди, как затрясла кудрями, хохочет... И причина смеха, наверное, самая пустая... А сказать ей: смеешься, касатка, а мы кровью истекали, мы не смеялись... Ей-то что... Вот она, жизнь.

Он постучал по пустой бутылке. Принесли холодного пива. Он жадно выпил полный стакан. Закурил. Изломал, искрошил спичку.

- Легко сказать - хозяйственный фронт... Им легко гулять в тоненьких чулочках. Через неделю - акация зацветет, - вот-то будет весело... А тем, кто семь лет с коня не слезал, много сложнее. Поверите, иногда сижу так, гляжу, - и проступают сквозь толпу на асфальте лужи крови. Дурак тот, кто скажет, что ее дождем смыло. У обезьян памяти нет, так они и кушают друг у друга дерьмо из-под хвоста. Нет... Под каждым этим окошком, - он указал коротким крепким пальцем на витрины универсального магазина, - под каждым зарыт герой. Чудно, а так пришлось. Мне бы в девятнадцатом году сказали, чтобы я вышел в цепь под деникинские пулеметы за лозунг "снижение цен на трикотаж"... Тут же бы этого лозунгщика уложил, дыхнуть не дал... Головой под облака ходили... Вы мне не возражайте, все возражения знаю. И сам скажу еще: революция - это все равно как заряд энергии, вбитый в народ... Не растрата, но именно - биллион киловатт... И теперь она раскручивается... Костры, зарева потухли, горят шестнадцатисвечовые лампочки... Все правильно, все в порядке... Вешай, боец, шашку на гвоздь... А почему все-таки горечь? Почему жарко, когда вспомнишь былое? Вот я крикну вниз: "Братишки, кто из вас станет за двадцать шагов, я буду стрелять?.." ...Не об заклад, а так, на геройство... (Закинув круглое лицо, надув шею, он засмеялся весело.) А мы, случалось, стаивали...

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке