Большой беговой день (3 стр.)

Тема

Вежливо, но крайне нелюбезно интересуюсь:

- Что-нибудь случилось?

- Странно вы гостей встречаете.

Райка со мной на "вы". Неделю назад она устроила дикую истерику, сказала, что между нами все кончено: если увидит меня на улице - перейдет на другую сторону; чтоб я больше ей не звонил, не писал, не звал - ей тошно вспоминать все, что нас связывало, жалко потерянных лет; что я мелкий трус, человек без чести и совести, мерзкая, ничтожная личность; если я умру без нее от тоски и горя, то это будет мне справедливым возмездием, более того - она как-нибудь летним вечером приведет на мою могилу любовника, чтоб прямо там, на свежей траве... и вообще никогда, никогда ноги ее в этом доме не будет - хоть вешайся; и отныне мы на "вы", как посторонние, абсолютно незнакомые люди.

Кажется, яснее некуда?! И вот она приперлась, не предупредив даже по телефону, естественно, в полном параде, в боевой раскраске (все, что надо, подведено, подтенено, плюс килограмм польской пудры и пол-литра французских духов) - зыркает глазами, раздувает ноздри.

- Ты, конечно, не один?

Каждый вечер был один. Ждал. Плюнул. Еще сегодня днем честно изучал программу завтрашних бегов. Позвонила девочка. Сама. Я-то давно приметил, что она на меня глаз положила. В конце концов, я свободный человек или? Смотался в магазин - бутылку вина, бутылку коньяка (для заначки - резерв главного командования), рыбную консерву, сыр, пельмени, конфеты, - на автобусной остановке встретил девочку, привел и, ей-богу, ничего не хотел, разве что посидеть спокойно, отдохнуть.

Потом, правда, разошелся, коньяк выставил. Отвык я с новым человеком: ей любую новеллу выкладывай, все интересно, не то что Раиса-крыса, губы кривит, дескать, повторяешься. Словом, вспомнил молодость; сам увлекся, глядь, а девочка готова - глазки блестят, улыбочка, то да се, не теряй зря времени, веди ее на диван. И тут...

- Деловое свидание, - говорю, - но вам, Раиса, лучше не входить. Зачем пожаловали? Если деньги нужны...

Не успел сообразить, как она меня отшвырнула (бронетранспортер, а не женщина), ворвалась в квартиру - и началось:

- Сволочь, блядь притащил, ей у трех вокзалов трешник - красная цена! Вон отсюда!

Я Раису отталкиваю, изображаю из себя двадцать восемь панфиловцев ("нерушимой стеной обороной стальной разгромим, не пропустим врага") и девочке пытаюсь интеллигентно объяснить: мол, эта шумная дама - городская сумасшедшая, из клиники вырвалась, нижайшая просьба не обращать внимания.

У девочки лицо поплыло красными пятнами. Раискина косметика потекла черными ручьями. У меня руки в кровь исцарапаны.

Отдохнул я. Повеселился...

Не знаю, сколько я оборону держал. Потом Раиска заявила, что сейчас выбежит на улицу и бросится под машину. А девочка сказала, что с нее довольно, она уходит. Я кинулся проводить ее до автобуса и в дверях крикнул Раиске, чтоб сматывалась к чертовой матери, а если не уберется по-доброму, то я ее изуродую.

Девочку посадил в автобус, она на меня зверем смотрела - ни за что ни про что, а влипла в историю.

Возвращаюсь домой бешеный от злости. Раиска лежит на диване. Глаза навыкате, губы черные.

Отравилась. Пустая пачка димедрола на полу валяется. Цирк, да и только. Я эти номера уже видел. Однажды она пачку элениума сожрала, ну и проспала целый день...

- Райка, - говорю, - тебе не стыдно? Совесть у тебя есть?

Она разом ожила и заревела. Оказывается, меня облагодетельствовать хотели. Оказывается, она вспомнила, что случилось неделю назад - и как она была жестока ко мне, как несправедлива, и какое у меня было несчастное лицо, - и вот, решила приехать без звонка, приятный сюрприз, нечаянная радость - но увидела эту стерву и...

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке