Шерлок Холмс и Золотая Птица

Тема

Фрэнк ТОМАС

Предисловие издателя

Предлагая вниманию читателей ранее не издававшиеся записки о делах величайшего в мире детектива, я предвижу настойчивые расспросы: «Как удалось обнаружить описания этих приключений и почему они не были опубликованы раньше?»

Здесь нет никакой тайны. Неопубликованные истории упоминаются в четырех повестях и пятидесяти шести рассказах, изданных при жизни доктора Ватсона. Хорошо известно также, где хранились объемистые записные книжки, аккуратно заполненные самым пунктуальным биографом всех времен – сам Ватсон не раз сообщает об этом в своих записках. Они находились в знаменитом депозитном сейфе в подвалах банка Кокса на Черинг-Кросс.

Причины, по которым добрый доктор отказался от предания этих историй гласности, также хорошо известны. Часть расследований Холмса была связана с деликатными государственными делами и по понятным моральным и политическим соображениям не могла стать достоянием широкого круга читателей. Многие недобросовестные литераторы Викторианской эпохи стремились выставить напоказ общественные скандалы своего времени. Но Ватсон, неизменно остававшийся образцом порядочности, считал, что подобные истории не могут выйти в свет, пока живы их участники.

Кроме того, существует несколько дел, о которых Ватсон написал следующую загадочную фразу: «Дела эти по природе своей таковы, что современный мир не готов воспринять их откровения». Меня всегда интересовало, не относятся ли к этой последней категории исследования Холмса в области производных каменноугольной смолы.

Все события, еще не известные публике, разумеется, были описаны Ватсоном, а документы тщательнейшим образом сохранены. Но может возникнуть вопрос, как они попали ко мне. Я упоминал об этом в предыдущих работах, но считаю своим долгом вернуться к данной теме еще раз, дабы избежать возможных обвинений, касающихся права собственности. В англосаксонском законодательстве существует статья о достоянии Короны, которая очень меня беспокоит.

Во время войны в здание банка Кокса попала бомба. В ту ночь я был в Лондоне. Меня неудержимо потянуло к развалинам банка. Как сейчас помню непроглядную тьму, поминутно взрывавшуюся вспышками слепящего света. Пламя озаряло картину смерти: рушащиеся конструкции, пыль, обломки… И вновь – тьма. По чистой случайности близкий взрыв бросил меня на старинный сейф с оторванной дверцей. Так по воле судьбы в мои руки попала драгоценная рукопись. Одно я знаю наверняка: не побывай я в ту ночь в развалинах банка, депозитный сейф и его невосполнимое содержимое навсегда исчезли бы в пламени немецких зажигательных бомб.

Все это я готов повторить, если дело дойдет до суда.

Но возможная тяжба – удел будущего, которое определит участь каждого. Пусть нас рассудит история литературы! Давайте теперь раздвинем завесу времени и вернемся в прошлое. Назад, к удивительному миру Бейкер-стрит.

Итак, игра началась. Или, что более подходит в данном случае, птица взлетела.

1

ЗНАКОМСТВО С ДЕЛОМ

Поздняя осень несла арктический холод на улицы Лондона. Стояла ночь. Ветер понемногу утих, но вслед за ним густой туман окутал огромный город. Соседние дома сначала превратились в расплывчатые пятна, а потом и вовсе исчезли в клубах влаги. В комнатах царила пронизывающая сырость, и я подбросил угля в камин, надеясь, что трепещущие языки пламени одолеют суровую погоду.

В последние дни Шерлок Холмс не был занят и проводил время, приводя в порядок свои объемистые архивы. Казалось, мой друг пребывал в прекрасном расположении духа, что так не вязалось с его вынужденным бездельем. Во время сытного обеда, приготовленного заботливой миссис Хадсон, Холмс развлекал меня историями о крошечном и малоизвестном государстве Монтенегро, о котором он, казалось, знал все. Убирая посуду, наша добрая домохозяйка передала Холмсу письмо, только что доставленное специальным курьером.

Когда его тонкие, ловкие пальцы единственного в мире детектива-консультанта извлекли из конверта листок дорогой бумаги, в глазах Холмса сверкнул азарт охотника и от былого меланхоличного спокойствия не осталось и следа. Холмс еще раз внимательно просмотрел сообщение, прежде чем передать его мне:

– Неожиданное послание, Ватсон. От Линдквеста.

Взяв письмо, я с недоумением взглянул на своего друга.

– Разве вы его не знаете? – удивился Холмс. – Весьма талантливый малый. Принес большую пользу при расследовании дела об опаловой диадеме миссис Фэйринточ.

Вот что я прочел:

«Дорогой Холмс!

Надеюсь, что это письмо застанет вас дома, и очень прошу принять меня сегодня около девяти часов вечера. Боюсь, что отложить мой визит на завтра невозможно, ваша же помощь совершенно необходима.

Преданный Вам

Нильс Линдквест».

Я поднял глаза на Холмса:

– Похоже, этот человек нуждается в ваших уникальных способностях.

– Я бы сказал: крайне нуждается. Припомните-ка, Ватсон, часто ли нам доводилось принимать столь позднего посетителя. Однако Линдквест был всегда хладнокровен и не склонен терять голову. – Холмс с довольным видом потирал руки. – Это заставляет меня думать, что дело будет интересным.

Острый блеск глаз моего друга красноречиво свидетельствовал о том, что Холмс снова жаждал действия. Жаждал головоломок и тайн, разгадывая которые он мог с изяществом применить свои поразительные знания и опыт.

– Вы упомянули о его связи с предыдущим делом, – начал я и остановился, зная, что Холмс ухватится за эту тему.

– Хотя Линдквест известен лишь в узком кругу, он, безусловно, высококлассный эксперт по драгоценным камням и его обширные знания в этом вопросе не подлежат сомнению. – Холмс указал на листок в моей руке. – А что вы, уважаемый доктор, можете сказать о нашем позднем госте?

Подражая манере Холмса изучать документы, я поднес послание Линдквеста к огню и посмотрел листок на просвет.

– Бумага марки Нили-Пирпонт, – произнес я наконец. – Замечу, что она не из дешевых.

– Дорогой Ватсон, вы меня восхищаете! Сразу видно, что годы совместной работы не прошли для вас даром.

Обычно Холмсу хватало только одной скупой фразы, чтобы похвалить меня за наблюдательность. Сейчас таких фраз было целых две. И, растроганный одобрительным тоном моего великого друга, я начал отчаянно искать другие приметы Нильса Линдквеста.

– Этот человек пишет аккуратно и экономит место: строчки расположены довольно близко одна от другой. Осмелюсь предположить, что, занимаясь экспертизой драгоценностей, он пишет свои заключения от руки, а не печатает на машинке.

– Все лучше и лучше! Умоляю вас, продолжайте.

– Увы, не могу. Похоже, здесь больше ничего не обнаружить.

Холмс кивнул с напускным сочувствием, что всегда предвещало фейерверк блистательных догадок. Я отлично знал, как мой друг обожает демонстрировать свои маленькие трюки и как по-детски гордится ими.

– Вы бы думали иначе, дружище, если бы прочли мою работу «Почерк как средство распознавания склонностей и взглядов». В этой статейке есть несколько интересных мест. Давайте посмотрим на письмо Линдквеста. Буквы наклонены вправо, и концы строк загибаются вниз. Несомненный признак трагедии, Ватсон! Обратите внимание на первое предложение, в котором слова, начинающиеся с латинской «t», встречаются трижды. Во всех случаях эта буква имеет удлиненную поперечную черточку. Смотрите-ка: то же самое и во втором предложении, здесь у заглавной «T» еще более длинный штрих.

– Особенность его почерка?

– Согласен. Но горизонтальная черточка изменяет свою интенсивность. Пока мне незнаком почерк Линдквеста, я могу предположить, что в других случаях эти знаки были более четкими и разборчивыми. В нескольких местах заметна волнистость, свидетельствующая о слабости. Боюсь, что он опасно болен, и этим объясняется срочность его визита.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке