Баллада о Юрае Чупе

Тема

---------------------------------------------

Чапек Карел

Карел Чапек

-- Такое и впрямь бывает, -- заметил жандармский капитан Гавелка, -- то есть порой встречаешь у преступников этакую особую совестливость. Я много чего мог бы порассказать на сей счет, но, пожалуй, самое удивительное -- это случай с Юраем Чупом. Произошел он, когда я служил в Подкарпатье, в Ясине. Как-то январской ночью надрались мы у еврея в корчме. Пили окружной начальник, какой-то железнодорожный инспектор и прочая чистая публика. Ну и, конечно, цыгане. А знаете, что за народ эти цыгане? Хамово отродье, ей-ей. Начинают играть "на ушко", все ближе, все теснее обступают тебя, крысы проклятые, все тише водят смычком и так зачаровывают слух, что разве лишь душу из тела не вынимают; по-моему, вся эта их музыка -- одно распутство, страшное и непостижимое. Так вот, прилипли они ко мне, я и очумел, я ревел как олень, раскроил штыком стол, колотил стаканы, горланил песни, бился головой об стену и готов был не то убить кого, не то влюбиться -- не пойму: когда цыгане околдуют тебя вконец, тут уж, голубчики, такое вытворять начнешь... Помню, меня уже совсем развезло, и тут подступил ко мне еврейшинкарь да и говорит, что за дверью, перед трактиром, меня ждет какой-то руснячок.

-- Пусть себе ждет или приходит завтра! -- заорал я. -- Нынче не до него -- нынче я хороню свою молодость и оплакиваю свои надежды; я без памяти люблю одну женщину, прекрасную и неприступную -- играй же, разбойник цыган, развей мою грусть - Словом, нес я всякую околесицу -- видно, с музыкой всегда так: впадаешь в душевную тоску и жаждешь только напиться. Прошло еще какое-то время, и снова ко мне подошел шинкарь со словами, что русин на улице все еше ждет меня. Но я все еще не оплакал своей молодости и не утопил в самородном вине своей печали; я только махнул рукой, словно Чингисхан какой, -- дескать, все едино, лишь бы цыгане играли; что было дальше -- уж и не припомню, но когда под утро я выбрался из корчмы, на улице стоял трескучий мороз, снег под ногами звенел как стекло, а перед кабаком маячил русин, в белых лаптях, белых гатях и белом овчинном тулупе. Завидев меня, он низко поклонился и что-то прохрипел.

-- Чего тебе, братец? -- говорю. -- Будешь задерживать, получишь в зубы.

-- Ясновельможный пан, -- отвечает русин, -- послал меня сюда староста Воловой Леготы. Там Марину Матейову убили.

Я малость протрезвел; Волова Легота -- это село или, скажем, горный хутор о тринадцати хатах, километрах в тридцати от нас; словом, в зимнюю пору пройтись оттуда -- изрядное удовольствие.

-- Господи! -- воскликнул я. -- Да кто же ее убил-то?

-- Я и убил, ясновельможный пан, -- покорно признался русин. -- Юрай Чуп меня прозывают, Димитра Чупа сын.

-- И сам идешь на себя доносить? -- напустился я на него.

-- Староста велел, -- смиренно произнес Юрай Чуп. -- Юрай, наказал, иди заяви жандарму, что убил Марину Матейову.

-- А за что ты ее убил? -- заорал я.

-- Бог повелел, -- объяснил Юрай, как будто это разумелось само собой. -- Бог повелел -- убей Марину Матейову, родную сестру, одержимую бесом.

-- Паралик тебя расшиби, -- выругался я, -- да как же ты из своей Воловой Леготы добрался?

-- С божьей помощью, -- благочестиво ответствовал Юрай Чуп. -- Господь меня хранил, чтоб я в снегу не сгинул. Да святится имя его!

Если бы вы только знали, что такое метель в Карпатах, если бы могли представить себе двухметровые сугробы -- тогда бы вы поняли, каково это хилому, тщедушному человечку шесть часов проторчать перед корчмой на страшном морозе, чтобы сообщить, что он, Юрай Чуп, убил недостойную рабу божью Марину Матейову.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке