Десятииеновая бумажка (2 стр.)

Тема

Зато он как следует проучил отвратительного уличного торговца – а это, пожалуй, даже приятнее, чем выкурить сигару. И, забыв, что у него в кармане жалкие шестьдесят сэн, Ясукити гордо зашагал по платформе. С видом Наполеона, одержавшего блистательную победу над Ваграмом…

На фоне затянутого тучами неба высится холм – не поймешь, скала это или огромная куча грязи. Вершина холма покрыта коричневатой зеленью – не поймешь, трава это или деревья. Ясукити медленно бредет вдоль подножия холма. После получасовой тряски в поезде еще полчаса тащиться по пыльной дороге – тяжко. Тяжко? Вовсе нет. Он шел по инерции и на какой-то момент перестал ощущать, как тяжко идти. Каждый день он покорно брел вдоль подножия этого холма, нагонявшего тоску. Наша трагедия в том, что мы обречены на адские муки. Наша трагедия в том, что адские муки мы не воспринимаем как муки. Раз в неделю он избавлялся от этой трагедии. Но сегодня, когда в кармане оставалось всего шестьдесят сэн…

– Доброе утро, – неожиданно окликнул его старший преподаватель Авано-сан.

Авано-сан перевалило за пятьдесят. Смуглый, чуть сутуловатый господин в очках. Преподаватели военно-морской школы, где служил Ясукити, позволяли себе носить лишь давно вышедшие из моды синие саржевые пиджаки – никаких других они никогда не носили. Авано-сан тоже был в саржевом пиджаке и новой соломенной шляпе. Ясукити вежливо поклонился.

– Доброе утро.

– Ужасная духотища.

– Как ваша дочь? Я слыхал, она больна…

– Спасибо. Вчера ее наконец выписали из больницы.

Отдавая Авано-сан дань уважения, Ясукити пропустил его вперед. Причем уважение его отнюдь не было показным. Он беспредельно восхищался лингвистическим талантом Авано-сан. Авано-сан – он умер в возрасте шестидесяти лет – учил латыни на произведениях Цезаря. Кроме того, он знал, разумеется, английский, а также много других современных языков. Ясукити поражало, что Авано читал по-итальянски книгу под названием «Асино» [5] , хотя сам не был дураком.

Но Ясукити восхищался не только его лингвистическим талантом. Авано-сан обладал великодушием старшего. Всякий раз, натолкнувшись в учебнике английского языка на трудное место, Ясукити непременно консультировался с Авано-сан. Трудные места… они возникали потому, что, экономя время, Ясукити нередко шел на урок, не заглянув в словарь. В таких случаях, правда, он изо всех сил старался, изобразить не только почтительность, но и смущение. Авано-сан всякий раз без труда разрешал его сомнения. И лишь в тех случаях, когда Ясукити задавал вопрос настолько легкий, что и сам мог бы на него ответить, Авано-сан изображал на лице глубокую задумчивость – Ясукити до сих пор отчетливо помнит, как это происходило. Держа в руках учебник Ясукити, Авано-сан, с потухшей трубкой в зубах, ненадолго погружался в размышления. Потом вдруг, точно его осенило, вскрикивал: «Это значит вот что», – и одним духом объяснял непонятное Ясукити место. Как же почитал Ясукити Авано-сан за такие представления… за такие уроки не столько талантливого лингвиста, сколько талантливого притворщика…

– Завтра воскресенье. Вы опять отправитесь в Токио?

– Да… Нет. Завтра я решил не ехать.

– Почему?

– Честно говоря… из-за бедности.

– Вы шутите, – сказал Авано-сан со смехом. Он конфузился, когда смеялся, потому что из-под темно-рыжих усов у него торчали выдающиеся вперед зубы. – Ведь, кроме жалованья, у вас есть еще и гонорары, так что в общей сложности вы получаете вполне прилично.

– Вы шутите. – Теперь эти слова уже произнес Ясукити. Но произнес их гораздо серьезнее, чем Авано-сан. – Как вам известно, мое жалованье – пятьдесят иен, а гонорар – девяносто сэн за страницу. Если даже писать пятьдесят страниц в месяц, то получится – пятью девять – сорок пять иен.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора