Три комнаты на Манхэттене (3 стр.)

Тема

– А из какого квартала?

Заметила ли она, что взгляд у него чуть затуманился?

– У меня была вилла в Сен-Клу. Вы это место знаете?

И она произнесла так, как обычно объявляют на парижских катерах:

– Севрский мост, Сен-Клу, Пуэнт дю Жур.

А затем более тихим голосом сказала:

– Я жила в Париже в течение шести лет... Вы помните церковь д'Отей?.. Моя квартира была совсем рядом, на улице Мирабо, буквально в двух шагах от бассейна Молитор...

Сколько же всего клиентов здесь, в этой сосисочной? Ну, от силы наберется десяток. Их отделяли друг от друга пустые табуреты и разделяла другая пустота, которую не выразить словами и еще труднее преодолеть пустота как аура, окружающая каждого из них.

Единственным связующим звеном между ними были два негра в грязных куртках. Они отворачивались время от времени к своего рода трапу, где брали тарелку, наполненную чем-то горячим, и подталкивали ее затем до скользкой поверхности стойки в сторону того или Иного клиента.

Почему, несмотря на такое яркое освещение, все казалось каким-то тусклым и серым? Создавалось впечатление, что даже ослепительный электрический свет был не в состоянии развеять мглу, которую принесли с собой эти люди, пришедшие из ночной тьмы.

– Что же вы не едите? – спросил он, прерывая затянувшуюся паузу.

– Я еще успею.

Курила она так, как курят американки, изображенные на обложках иллюстрированных журналов и на киноэкранах: те же жесты, та же манера надувать губы при курении. И позы она заимствовала оттуда же: слегка откинула с плеч свое меховое манто, открыв взорам черное шелковое платье, и сидела, скрестив длинные ноги, обтянутые светлыми чулками.

Он мог рассмотреть ее, даже не глядя в ее сторону. Вдоль всей задней стены сосисочной тянулось зеркало, и они видели друг друга сидящими рядом. Отражение было очень резким и, несомненно, немного искажало черты лица.

– Вы тоже не едите! – заметила она. – Вы давно в Нью-Йорке?

– Почти шесть месяцев.

С чего это он вдруг решил ей представиться? Конечно, из-за желания произвести впечатление, о чем тотчас же пожалел.

– Франсуа Комб, – произнес он не без некоторой развязности.

Должна же была она слышать! Однако женщина никак не отреагировала. А ведь она жила какое-то время во Франции.

– А когда вы жили в Париже?

– Погодите... Последний раз три года назад... Я потом побывала там по возвращении из Швейцарии, но на этот раз долго не задержалась.

И добавила:

– Вы бывали в Швейцарии?

И не дожидаясь ответа:

– Я провела две зимы в санатории в Лезене.

Любопытная вещь: именно эти слова побудили его впервые посмотреть на нее как на женщину. Она продолжала с наигранной веселостью, которая взволновала его:

– Это не так ужасно, как считают многие. Во всяком случае, для тех, кто благополучно выкарабкался оттуда... Меня заверили, что я окончательно вылечилась...

Она неторопливо раздавила сигарету в пепельнице, и он еще раз обратил внимание на этот кажущийся кровавым след, который оставили там ее губы. Почемуто в его мозгу мелькнула на секунду мысль о Винни, которую он так ни разу и не видел!

Он вдруг понял, что, наверное, из-за ее голоса. Он не знал ни имени, ни фамилии этой женщины, но она несомненно обладала одним из голосов Винни, тем ее голосом, в котором звучали трагические нотки и животная тоска.

Правда, здесь это было несколько приглушено и напоминало плохо зарубцевавшуюся рану, когда уже не страдаешь от острой боли, но ощущаешь в себе ее постоянное присутствие, ставшее привычным.

Она стала заказывать что-то, обратившись к негру. Комб нахмурился, ибо в ее интонации и выражении лица он обнаружил точно такое же, еле приметное, но явное намерение понравиться, которое он почувствовал, когда она обращалась к нему.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора