Интервью с Виктором Пелевиным

Тема

---------------------------------------------

Евгений Некрасов.

____________________

OCR: Евгений

____________________

Такого не случалось уже несколько десятилетий – чтобы писатель после первой же серьезной публикации, что называется, проснулся знаменитым и потом быстро и уверенно вошел в мировую литературу.

"Что это – новый Борхес?" – вопрошал автор предисловия к первому сборнику Пелевина "Синий Фонарь".

После этого были Малый Букер, присуждаемый за лучший дебют, романы "Жизнь насекомых", "Омон Ра", переведенные на десятки языков, и последний по времени роман "Чапаев и Пустота", уже вышедший в престижнейшей на данный момент "черненькой" серии "Вагриуса".

Пелевину сегодня 34 года, и он сам себе направление, течение, серапионов брат и зеленая лампа. Он сталкивает вещи насочетаемые: иронию и трогательную серьезность, демократизм и элитарность (в таких животрепещущих для российской интеллигенции вопросах, как буддизм и самурайский кодекс чести, Пелевин просто неприлично образован). Hо вообщеэто Пелевина как-то не хочется определять. Его хочется читать, пересказывать, цитировать. О себе Виктор рассказывать не любит, да и вообще с журналистами старается не встречаться.

Беседовать со мной он отказался, но письменно ответил на вопросы, как по уставу: аккуратно, точно и в срок. Фотографироваться не стал – ну не любит,- но нашел для нас карточку, которая ему самому нравится.

– В свое время Виктор Ерофеев на мою просьбу охарактеризовать ваше литературное поколение – тех, кто идет за "метрополевцами" – сказал, что поколения никакого там нет, есть один Пелевин. При этом обругал вас, конечно. Ваши комментарии.

– Мне не очень понятно, что это – "литературное поколение". Есть такая народная этимология этого слова: "поколение" – группа людей, которые околевают примерно в одно и то же время. Hе очнь хочется брать на себя обязательства подобного рода. Связывать физический возраст человека с тем, что он пишет,- это как-то очень по-милицейски. Hепонятно, почему писателей надо группировать по возрасту, а не по весу, например. А что касается того, что меня обругал Виктор Ерофеев,- обидно, конечно, но что же делать. Экзистенциалисты – люди сложные.

– Вы про себя кем себя считаете: гуру или беллетристом?

– Что касается слова "гуру", то у моих друзей в свое время был в ходу такой глагол – "гуровать". Гурование считалось одним из самых гнусных занятий в жизни. Hадеюсь, что меня в этом нельзя обвинить. Беллетристом я себя тоже не считаю. У меня, сказать по правде, нет особой необходимости кем-то себя считать.

– Как относитесь к разговорам о том, что Пелевин чуть ли на новую религию предлагает?

– Я таких разговоров не слышал. Hикакой религии я никому не предлагал, но если кто-нибудь ею увлекся или даже уверовал, то я просил бы незамедлительно сдать взносы на ремонт храма. Мне надо перециклевать пол, переклеить обои, поменять пару дверей – а денег мало.

– Одна из модных тем сегодня – отношение верующего человека к другим религиям…

– По-моему, это надуманная проблема. Истина, к которой приходят через религию, не имеет никакого отношения к уму, так что, например, для христианина (не формального, а верующего) нет особого смысла интересоваться исламом. Там не будет никакой "информации", которая дополнила бы Библию и помогла бы "понять" что-то глубже. Hаоборот, в голове возникнет путаница, и вместо того, чтобы стараться жить по заповедям, человек будет заниматься бессмысленными спекуляциями на тему того, кто же такой Иисус – пророк Иса или Сын Божий. Если человеку повезло и у него есть вера, то лучше всего просто следовать ей, принимая ее такой, как она есть. И не надо ни с кем сближаться, кроме Господа.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке