Азбука последнего ритуала

Тема

---------------------------------------------

Моршин Александр , Лобачёв Валерий

Моршин Александр, Лобачёв Валерий

Часть первая

Традиции

Комок глины

Самое первое воспоминание о себе (А.М.) связано у меня с похоронами. Причем воспоминание это вовсе не грустное, наоборот - светлое.

В том солнечном майском дне помнится дорога, глубокая серая пыль - в ней остаются отчетливые лунки от копыт лошади. Мы идем за телегой - очень медленно. Даже для меня, двухлетнего мальца, медлительность эта чрезмерна. Меня ведет за руку любимая моя тетка. А путь неблизкий - до кладбища, километра два с половиной.

И наверное, мне интересна была лошадь, и телега, и, конечно, то, что находилось в телеге. Это было - голубое, как небо над головой, и именно оно, "кусочек неба", привлекало мое внимание. Впрочем, возможно, из-за малого роста я видел его не целиком, а только часть. Что это гроб и что в том гробу, длинном ящике, обтянутом голубой материей, мой родственник, брат бабушки, скорее всего никто мне не объяснял, вполне разумно полагая, что ребенку в столь малом возрасте невозможно объяснить, что такое "смерть", и тем более - настроить его на нечто печальное и торжественное. В общем, мне, наверное, какое-то время было интересно и весело видеть все, что вокруг, а потом я, должно быть, устал от долгого монотонного пути и начал хныкать. И тогда меня посадили на телегу - то ли рядом, то ли позади "длинного голубого ящика".

И опять для меня началось что-то интересное: я сидел, свесив ноги, в задней части телеги, лицом к идущим за гробом и, вполне возможно, улыбался им и болтал ногами...

Но вот что запомнилось крепче всего: великолепная темно-бурая глина комками, горкой насыпанная возле длинной прямоугольной ямы. Солнечный свет в яму не проникал, оттого она казалась черной и вызывала во мне некий страх.

Я не помню, открывали ли тогда крышку гроба у могилы. Скорее всего нет: потому что священник, должно быть, в церкви ещё после отпевания "предал земле" тело усопшего, то есть крестообразно посыпал освященной землей покойника, полностью покрытого в конце чина белым саваном. И после этого обрядового действа там же, в церкви, гроб заколотили. Но я этого не видел. Церковь была в селе Акулово. Там тоже было кладбище, но на семейном совете решили: отпевать в Акулове, а хоронить здесь, в Одинцове, в земле "родительской".

В селе Одинцове церковь тоже была, и мы проезжали мимо неё по пути на кладбище. И у паперти той церкви Гребневской иконы Божией Матери некогда был похоронен почетный одинцовский гражданин, благотворитель и церковный староста Василий Михайлович Горячев, отец бабушки и того, кого мы хоронили в тот день. Но эту церковь закрыли и приспособили под склад. А на кладбище меня, двухлетнего участника похоронной процессии, более всего интересовала именно чудесная, чуть влажная, коричневая, податливая в руках глина, которую можно мять, прихлопывать по ней ладошками, прикладывать к щекам... И, что удивительно, мне разрешено было держать комочек этой глины. А сам я был на руках у тети Оли, и она следила только за тем, чтобы я не тянул глину в рот. Когда голубой гроб опустили на толстых веревках в темную могилу, она мне сказала, что этот комочек надо бросить туда же, на крышку гроба. Все бросали, и я бросил.

Более пятидесяти лет прошло. И много, много раз бывал я на похоронах. Не одна горсть земли брошена мною по обычаю на крышку опущенного в могилу гроба. И всегда вспоминались те, первые в моей жизни похороны и тот комочек кладбищенской земли...

Русское слово "могила" - особенное. Оно обозначает и то, что вырыли, и то, что насыпали. Ученые-языковеды голову ломали, пытаясь понять происхождение этого слова.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке