Love in exile - Любовь в изгнании

Тема

---------------------------------------------

Моруа Андрэ

Андре Моруа

Пер. с фр. - В.Мильчина.

Оказавшись в Америке, французский писатель Бертран Шмит не писал ничего, кроме воспоминаний и работ по истории. Его жене. Изабелле, это не нравилось:

- Лучше бы ты, как раньше, писал романы и рассказы. Политическая обстановка меняется, государства ссорятся и мирятся, сейчас никому нет дела до греческих воинов или Наполеона III, а вот Навсикая и Пышка бессмертны...

- Да, конечно, - отвечал Бертран. - Но где ты видела в Нью-Йорке, в 1944 году, Навсикай и Пышек?

- Да на каждом шагу, - сказала Изабелла. - Возьми хотя бы Соланж Вилье с ее послом. Чем не сюжет для романа?

- Для романа? - удивился Бертран. - По-моему, ты не права, для романа тут материала маловато, а вот рассказ бы вышел отличный. Особенно, если бы за дело взялся Сомерсет Моэм или Мопассан.

- А почему не ты?

- Потому что я не могу... Соланж узнает себя и обидится - и у нее будут для этого основания... Да и вообще я считаю, что французы, живущие в изгнании, должны поддерживать друг друга, а не грызться.

- Придумай что-нибудь. Преврати посла в полковника; измени место действия; сделай американского фабриканта аргентинским скотопромышленником. Это ведь для тебя пустяк.

- Не такой уж пустяк, как ты думаешь, Изабелла... За двадцать лет, что мы с тобой женаты, ты могла бы понять, что я хорошо пишу только с натуры. Легко сказать: измени место действия. Ведь тогда куча вещей сразу сделается неправдоподобной... Да и вообще, что я знаю о характере аргентинских скотопромышленников, о том, как они разговаривают, что любят?.. Ровным счетом ничего!.. Вот у меня ничего и не выйдет.

- Ну так опиши все как было, выведи и посла и фабриканта из Питсбурга.

- Повторяю тебе: это невозможно. Соланж узнает себя и обидится.

- Не думаю.

- Значит, ты считаешь, что она не обидится, если я, ее друг, разнесу по всему свету скандальную историю, известную всему Нью-Йорку?

- Уверена, что не обидится.

- Ты иногда бываешь поразительно упряма.

- Ничего подобного. Просто я знаю женщин, а ты, Бертран, по-прежнему заблуждаешься на их счет, как все мужчины... А уж Соланж-то я знаю лучше многих других. Твоя прелестная приятельница больше всего на свете боится не скандала, а безвестности... О ней будут злословить? Какая разница, лишь бы о ней говорили... К тому же, кто тебе велит осуждать ее? Сделай ее положительной героиней.

- Не могу. Вся соль этой истории в контрасте между наивностью посла с его романтическими представлениями о любви и дерзким цинизмом нашей Соланж.

- Верно, но ведь цинизм еще не худший недостаток. Лицемерие в сто раз хуже. Изобрази Соланж женщиной энергичной, жестокой, чуть презрительной, для которой мужчины - не более чем пешки. Она будет в восторге.

- Она будет в ужасе!

- Давай проверим.

- Изабелла, не будь такой назойливой.

- Бертран, не будь таким трусом.

- Я вовсе не трус. Но я не хочу терять друга. Соланж мне дороже рассказа. Послушай, Изабелла, я предлагаю тебе компромиссное решение. Я напишу этот рассказ...

- Слава Богу!

- Постой. Я напишу его, но прежде чем печатать, покажу его Соланж, не говоря о том, что речь идет о ней, - как будто мне просто интересно узнать ее мнение. И посмотрю, что она скажет.

- Милый Бертран!

- Что значит "милый Бертран"?

- Это значит, что ты - прелесть; ты совершенно не умеешь хитрить. Ведь все это шито белыми нитками: "Не говори о том, что речь идет о ней". Как, интересно, она сможет себя не узнать, если ты ничего не изменишь?

- Она узнает себя, но у нее будет возможность не признаваться в этом. Если она скажет: "Я не в восторге. Это не лучший твой рассказ", - все станет ясно.

- Милый Бертран!

- Изабелла, не выводи меня из терпения!

- Молчу, молчу.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке