Знак Зверя (3 стр.)

Тема

Темы для разговоров, как правило, избирались в двух направлениях: какие-то конкретные эпизоды пережитых операций и общетехнические базары об искусстве убийства. Смешно, но мы до хрипоты спорили, как круче убивать, разрезая горло противника армейским штык-ножом или ломая захватом шейные позвонки.

Упаси бог, если кто-либо из залетных бродяг смел вякнуть одному из нас что-то поперек! За столиками этого бара было негласно принято не путать рамсы. А неученых учили очень жестоко.

Однажды на моих глазах одному чересчур заборзевшему чуваку отхватили ножом мизинец, пригрозив отрезать и яйца, если этот мизинец он сам же не сожрет. В итоге чувак глодал свою собственную плоть до тех пор, пока его не вырвало прямо на столик. Побелевшего чувака малость повозили фейсом по блевотине, перетянули тряпкой кровоточащую руку выше локтя и выкинули за дверь.

Заканчивались эти посиделки всегда одинаково: мы надирались до последней невозможности, разбивали пару кружек и затягивали хором какую-нибудь замшелую песню...

В этом месте было невозможно не надраться. Каждый раз заходя в бар, я клял себя последними словами, но что-то тянуло меня в эту пьяную пустоту, где в пылу беспредметных споров, ругани, драк, воспоминаний и пьяных слез я как будто возвращался туда, в тот ставший болезненно родным мир промозглой сырости окопов и неутихающей стрельбы.

И лишь тяжким похмельным утром я вспоминал, что давным-давно не в горах и мне не нужно сиюминутно вздрагивать в ожидании выстрела с ближайшей высотки, что сейчас я студент, нормальный советский студент...

- Какие люди! - приветствует меня голос из самого темного угла. - Как говорится, один, без охраны и, что характерно, до сих пор на свободе!

Это Петрович. Я помню его. Самый гадский и занозистый завсегдатай заведения, бессмертный и неспивающийся Петрович. Он встретил меня так, как будто мы расстались только вчера:

- Пить будешь?

Я молча пододвигаю свою кружку, он так же молча добавляет туда изрядную дозу водки.

Ерш. Петрович никогда не изменяет своим привычкам. Одна из них: "Пельмени посуху не ходят..." Выпили, поморщились, выдохнули, закурили. Вот сейчас Петрович полезет под кожу...

- Давненько тебя не было...

- Давно...

- У тебя, слышал, неприятности?

Полез, зараза... Откуда он все знает?

- У меня всегда неприятности.

- Это точно. Между прочим, сам всегда нарываешься. Зачем руки-то ломал? Дал бы просто по репе, и все было бы пучком.

- По репе? А замочил бы?

- Ax да! - вспоминает Петрович. - Ты же этот... Вас же не учили просто по морде... А чтоб сразу, в могилу! Вот теперь и хлебай дерьмо.

Тут я начинаю звереть:

- Я-то расхлебаю... Ты сначала в своем дерьме разберись, старый хрыч!

Петрович ржет. Эта скотина специально меня заводит, чтобы заглянуть в "глаза зверя", как он это называет.

-Ух, каков волчонок! Молодца... Не теряешь хватку, не теряешь. Давай-ка еще по одной...

Дали. И еще раз дали. В голове зашумели двигатели неопознанных аэропланов, а язык потянуло на откровения:

- Я тебя, Петрович, убью когда-нибудь за твои поганые выходки.

Тот жутко рад моей неподдельной злости:

- Вот так, просто тупо возьмешь и убьешь? Одобряю! Давно пора. Сам бы полоснул бритвой по венам, но боюсь, старый дурак, боюсь!

- Ты что, серьезно?

Петрович еще плеснул водки, его руки заметно дрожат:

- Более чем... Вот возьми себя. Думаешь, ты действительно нужен кому-то? Фигу! Если ты, предположим, завтра подохнешь, уже послезавтра тебя никто и не вспомнит, кроме, конечно, доблестных работников морга.

- А родственники, друзья?

Петрович цинично зевает:

- Поплачут недельку, да и перестанут... Ты разве не знаешь? Живым, как гритца, живое!

Он алчно вгрызается в насмерть просоленную рыбу неопределенной породы. Казалось бы, что там грызть? Одна костлявая соль. В народе Петрович слывет философом, и я никогда не упускаю возможности попытать его на тему бытия:

- И что делать?

- Н-ну...

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора