Слепые по Брейгелю (18 стр.)

Тема

Потолкавшись в прихожей, ввалились на кухню, Вика принялась разгружать свой пакет, поглядывая на нее с опаской. С той же опаской прищурилась и на бутылку, которую она выставила на кухонный стол.

— Наливай, Вик! Ой, погоди, я рюмки достану… Вот эти, пузатенькие… Ага, ты уже и колбаски нарезала, подсуетилась! И лимончик тоже! Молодец… Я знаю, ты коньячок сильно уважаешь и даже без всякой компании иногда, тоскливыми вечерами, сама с собой, с хорошим человеком…

— Это ты на что намекаешь, интересно? — зло переспросила Вика. — Что я в одиночестве пью, да?

— А чего мне намекать? Я и так знаю, что пьешь. Но ты на меня не обижайся, Вик… Может статься, и я теперь… Так же… Наливай, чего смотришь!

Вика хмыкнула, уселась по-хозяйски за стол, решительно свинтила пробку на бутылочном горлышке. Потянула носом, прикрыла глаза от удовольствия:

— М-м-м… Хороший коньяк, французский. По запаху чувствуется.

Она глядела с опаской, как маслянистая жидкость тяжело плюхается в рюмки. Глупый кураж иссяк, и подступила тошнота к горлу. Зря она ляпнула про обоняние, никуда оно не пропало, наоборот, обострилось. Фу, мерзость какая этот запах…

— Вик… Ты пей, а я не буду. Что-то мне нехорошо…

— Ну, вот, здрасте, приехали! Издеваешься, что ли?

— Нет, не издеваюсь. Правда, нехорошо. А ты пей, пей… Ну, пожалуйста, Вик. Извини, что так получилось. Я думала, смогу. А оно взяло и затошнило, как обычно.

Вика махнула рукой, будто отодвинула ее от себя сердито, одним махом опрокинула рюмку. Задержала на секунду дыхание, закрыв глаза, крякнула по-мужски, сунула в рот ломтик лимона. И отвалилась блаженно на спинку стула.

Она смотрела на нее и завидовала: какая же Вика сильная баба! Ни рожей не вышла, ни кожей, фигурка на куриную тушку издали смахивает, вдобавок всю жизнь в сиротском одиночестве провела, а поди ж ты… Со стороны глянешь — абсолютно счастливый человек, самодостаточный! Ни одного комплекса на себя не берет! Мужа нет — и не надо. Детей нет — и не надо, чужих, как своих, полюбим. В дверь ее гонишь — она в окно лезет… Счастливая!

— Вик… Наливай еще, если хочешь. У тебя так вкусно получается, жаль, я поддержать тебя не могу.

— А может, попробуешь, Маш? Знаешь, как хорошо мозги прочищает? Опять же для сосудов полезно…

— Моим мозгам и сосудам уже ничего не поможет, Вик. Они уже прочистились до основания, до зияющей пустоты. Слышишь, как ветер свистит?

— Ой, кончай умирать, а? Подумаешь, трагедия, муж бросил! Хотя… Что я несу, трагедия, в общем, конечно. Вы оба хорошие ребята, я вас обоих одинаково любила… То есть люблю… Фу, не то опять говорю, наверное. Не слушай меня, ладно? И не обижайся, если опять не то ляпну.

— А ты еще выпей, и будешь говорить то, что надо, без ляпов.

— Да? Ладно, уговорила. А курнуть можно, Маш?

— Можно. Кури в окно.

Вика наполнила вторую рюмку, выпила, тут же сунула сигарету в рот, пробормотала со смешком:

— Одно удовольствие и могу себе позволить — выпить да покурить… И то нечасто. Знаешь, как иногда на даче хорошо? Особенно когда дождь… Сядешь на веранде, голова под хмельком улетает куда-то… Сидишь себе, слушаешь дождик, мысли всякие хорошие думаешь, жизнь живешь…

— Значит, считаешь, удалась твоя жизнь, да?

— А то! Удалась, конечно. Если много от нее не требовать, то явно удалась.

Развернув стул к открытому окну, Вика выдохнула первый дым, добавила тихо, задумчиво:

— Да, я умею ничего от жизни не требовать, научилась с годами. Не напрягаться, не суетиться, не хотеть, не ждать… Жить и жить в свое удовольствие. И тебе того же советую, Маш. Взять и разом успокоиться, ничего не хотеть, никого не ждать. А что? Если уж так все получилось, Маш? Чего теперь? Сама ж виновата…

— Да в чем, в чем я виновата, Вик? И ты туда же, вслед за Славкой! В чем я виновата, скажи?

— Да и я все думаю, Маш, как же ты главный-то подвох не прочухала? Ведь все, все было как на ладони…

— Что было на ладони, Вик?

— Ну как?.. Вот объясни мне, к примеру… Где ты видела, чтобы простому водителю на фирме две штуки зеленых в зарплату платили?

— Хм… А это много, да? Но это же частная фирма…

— Так ты тоже в частной фирме работаешь. Сколько у вас водителю платят?

— Ну, если в долларах… Примерно семьсот…

— И..?

— Что — и?

— Ну, какие выводы-то?

— Ты хочешь сказать, что эта мадам Сашу за деньги себе купила, да?

— Нет! Не это я хочу сказать! То есть не за деньги купила, а за внимание и заботу! И за любовь, наконец! Поняла, дурища ты этакая? Ох, как же мне жалко-то вас!.. И меня обездолили, суки такие. Я ж думала, около вашего семейства до гробовой доски протусуюсь. Ну где у тебя соображалка-то была, несчастная ты моя? Как, как было ничего не заметить?

— Не кричи на меня, чего раскричалась! Молчи лучше, и без тебя тошно. Знала ведь, когда в Испанию ехали… И не сказала, предательница.

— Да не знала я ничего, клянусь, не знала! Я ж тебе объясняла уже: Саша мне позвонил, когда мы только прилетели. Просил тебя подготовить… Тоже, хорош гусь, решил несчастного марафонца из меня сделать.

— Какого марафонца?

— Ну, я где-то читала, что во времена Александра Македонского таких специальных марафонцев отправляли с дурными вестями, тогда еще почты не было. Он, несчастный, бежит, бежит… Умирает от усталости, а все равно бежит. Прибежал, принес плохую весть, и его убивали тут же, на месте. Представляешь? Бежит, устал, ему и так хреново, еще и убьют… Так и я… Ни за что ни про что в марафонцы попала. Ты уж прости меня, Маш…

— Ладно, черт с тобой.

— Спасибо, подруга.

Помолчали, Вика докурила свою сигарету. Повернувшись к ней, глянула осторожно в лицо, будто сомневаясь в искренности неловкого примирения. Видимо, сомнения тут же развеялись, потому что появились в голосе после тяжкого вздоха совсем уж интимно хмельные нотки, дружески задушевные:

— Маш, а признайся мне как на духу… Ведь ты не любила Сашу, правда? Тебе просто удобно с ним было, да?

— Вик… Ты, по-моему, напилась уже. Шлагбаума не видишь.

— А сама виновата, не надо было наливать! Так что с меня взятки гладки, теперь уж я напролом полезу, никакой шлагбаум не остановит. И впрямь ведь не любила, правда? Другим взяла?

— Интересно… Это чем же?

— Да обманом, чем. Убедила его, что ты вся из себя такая слабенькая березонька, ивушка плакучая, огороди меня изгородью, защити. Веди по жизни, не обременяй проблемами. А он и поверил, дурак. Действительно не обременял, на свои плечи все взваливал.

— И что? Это, по-твоему, ненормально, да? И вообще, я подобное обвинение уже слышала, Славка вчера здесь, на этом же месте, тоже блистала подобными высказываниями. Вы что, договорились меня добить, да? Подумаешь, заботами не обременял, какой подвиг! Он же в первую очередь мужчина, ты не забыла?

— Ой, не смеши. Не до такой же степени мужчина, чтобы мусорное ведро выносить.

— А что, мусорное ведро — это показатель, да? Настоящий мужчина мусорное ведро не выносит?

— Почему же, выносит. Но только, знаешь, тут один нюанс есть… У настоящего мужчины жена иногда тоже мусорное ведро выносит, если видит, что в этом необходимость назрела.

— А я, значит, не видела этой необходимости, считаешь?

— Маш… Не смеши меня, а? Да ты хоть знаешь, где у вас во дворе мусорный бак находится? Не удивлюсь, если не знаешь.

— Господи, при чем здесь… Это же мелочи, Вика.

— Вот именно — мелочи. Могла бы и сама хотя бы с мелочами подсуетиться. А ты не только с мелочами, ты вообще… Да ты хоть немного знала своего мужа, Маш? Пыталась понять, почувствовать? Не как надежного поводыря, а как человека? Чем дышит, что любит, чем на данный момент озабочен? А мы с ним сиживали, бывало, на этой вот кухоньке, разговаривали по душам. Он же очень умный мужик, ты даже не представляешь, какой он умница. Просто ему в жизни не повезло.

— Потому что имел глупость на мне жениться, да?

— А ты не усмехайся, не впадай в манию величия. Нет, его проблема одной неудачной женитьбой не исчерпывается, вот что я тебе скажу. Он, как бы это получше выразиться… Свой ресурс неверно использовал. Это для тебя твой муж всего лишь водитель, обыкновенный шоферюга, а на самом деле он никакой не водитель, нет. Он… Он по ресурсу другое место должен был занять, более ему подходящее.

— Это какое, например?

— Ну… Я думаю, место университетского преподавателя ему бы очень подошло. Причем хорошего, по всем регалиям остепененного. Ты посмотри, как он держится всегда достойно, какая у него речь правильная! Да если б его тетка по сиротской судьбе в Суворовское училище не затолкала… В несоответствии его проблема, вот. А ты в нем ничего такого не разглядела. Более того, злоупотребила этим несоответствием. Назначила себя человеком дождя, и все, и знать ничего не хочу, с меня взятки гладки! А на самом деле ты обыкновенная баба, ничего дождевого в тебе нет. Ты просто не любила его, и все.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке