След ангела (30 стр.)

— Нет, вряд ли, — скептически покачал головой Тёма. — Наверное, таких чудиков нигде уже не осталось.

Подумал-подумал и добавил:

— Ну разве что в психушке какой-нибудь дебил в окошко смотрит через решетку: не за мной ли там летят?

Санек хихикнул было, но девушки веселья не поддержали, они уже настроились на лирический лад.

— Нет, все-таки если не самолет, то точно ангел, — вернулась к своему Лила. — У меня дома есть немецкая книга с картинками. Там нарисованы ангелы, которые пролетают по небу и оставляют за собой след.

— Круто! — откликнулся Санек. — Принеси в школу, посмотрим!

Ему захотелось рассказать услышанную от матери историю про ангела и монаха Теофила, но он не стал этого делать. Вдруг не будут слушать? Да и рассказчик из него никакой.

— Ее не принесешь — она здоровенная, тяжелая, — отвечала Лиля. — И родители не дадут. Такой книги даже в Ленинке нет, папа сказал. Ее мой прадед привез из Германии, после войны, как трофей. И написана она готическим шрифтом, ни одной буковки не разберешь. Мне ее в детстве только по большим праздникам посмотреть давали — когда гости приходили, чтобы я сидела тихо и не плакала. Там есть одна картинка, я ее с тех пор люблю. Такой вот ангел, — она раздвинула руки, одну подняла вверх, перед собой, другую опустила вниз за спиной. — А вокруг него вьется его след. Похоже на спираль… Даже не знаю, как объяснить. Вроде бы лента, но у нее только одна сторона, а не две.

— Как это? — удивился Белопольский.

— Ну смотри… Вот тут она белая, а с этой стороны — красная. Но, когда присматриваешься, получается, что та сторона, которая должна быть красной, на самом деле белая…

— Перекручена, что ли? — не понимал Тема.

— Ну да, вроде…

— Это лента Мебиуса, — со знанием дела сказал Лева. — Был такой немецкий астроном и математик. Немец как немец. Какие-то там звезды вычислял, уравнения решал. Но однажды он вот так вот, будто сдуру, взял да и открыл простую вещь, которая, может быть, поменяет все будущее человечества. Почище, чем яблоко Ньютона. Занятно, правда?

— Ну-ка, расскажи, — попросил Санек.

— Мне папа об этом рассказал. Мебиус собрался жениться, а невеста ему говорит: «Я за тебя не пойду, потому что ты — безбожник. Ты так расчислил всю Вселенную, все звезды и кометы, что в ней не осталось места ни для Бога, ни для его ангелов. Одна только пустота, и цифры в ней кувыркаются». — «Наоборот! — говорит Мебиус. — Я как раз и открыл, каким образом ангелы господни могут за мгновение ока пролететь немыслимые пространства». Дело было на городском балу, всюду летали конфетти и серпантин. И вот Мебиус взял обрывок серпантина и сложил его колечком. Но не простым колечком, а как бы перевернул его посередине — цветную сторону сложил с белой, белую с цветной. Понятно? — Для наглядности Лева продемонстрировал принцип на ремне своей сумки.

— Угу! — кивнул Сашка.

— Ну вот. Получилось такое странное колечко, которое потом назвали петля Мебиуса. И вот именно с этой петлей Мебиус и вошел в историю науки, а вовсе не со своими исчислениями и уравнениями. Занятно, правда?

— А что в этом особенного? — удивилась Коза, рассматривая ремень.

— А то, что у петли Мебиуса не две поверхности, а всего одна. То есть если жучок поползет по этой петле, то он по дороге к исходному пункту побывает в каждой ее точке. А будь это обычное бумажное кольцо — он бы прополз либо по внешней, либо по внутренней стороне. — Лева пальцем проследил путь воображаемого жука, к нему тут же потянулись еще четыре указательных пальца. — И еще. Самые удаленные точки этого пути находятся как раз ближе всего — на расстоянии толщины слоя бумаги! Поэтому, если представить себе, что вся наша Вселенная — это одна гигантская петля Мебиуса, то окажется, что для самых дальних космических путешествий нужно лететь не вдаль, а как бы вглубь, насквозь, преодолевая кривизну пространства. Так ангелы ныряют с одной стороны, а выныривают — с другой.

— Ну, это-то мы читывали, знаем, — встрял Тема. — Вся фантастика на этом построена — четвертое измерение…

— Да что фантастика, — продолжал Лева. — Это символ для всего человечества: самое далекое, самое желанное оказывается самым близким — вот только дотянись до него, и оно тут, совсем рядом. — Он ткнул руку в пустоту, будто ожидая там встретить руку кого-то неведомого. — Занятно, правда?

— А что невеста? — нетерпеливо спросила Лила.

— Что — невеста? — не понял Лев.

— Она согласилась выйти за него замуж или нет?

— Ну да, согласилась. Стала фрау Мебиус. Родила ему, наверное, дюжину мебиусяток. И жили они долго и счастливо.

Такое окончание истории вполне устроило обеих слушательниц.

А Санек все еще водил пальцем по ремню Левкиной сумки. Вот если бы в самом деле открылась вдруг такая возможность — пронзить насквозь или же обмануть пространство и время, прорваться в другой, небывалый мир, о котором мы пока ничего не знаем и узнать не можем… И что это был бы за мир?..

— Послушай, а это, случайно, не смерть? — спросил он вдруг, и сам испугался нечаянно вырвавшегося у него вопроса.

— Ты о чем? Почему смерть? — не понял Лев.

— Ну, проскок из нашего мира в не наш — это, может быть, смерть?

— А ты что, веришь в загробный мир? — тут же прицепилась Коза.

— Да нет, я не знаю, — стушевался Санек. — Но вы же сами говорите — Бог, ангелы… Раз есть ангелы — значит, есть и загробный мир. Иначе куда они залетают, откуда вылетают?

Тут все дружно замолчали. Несмотря на то что в школе последнее время все чаще заговаривали о религиозном воспитании, все ребята были из семей атеистов и в бога не верили… Или, по крайней мере, думали, что не верят.

— Ладно, — прервала затянувшуюся паузу Коза. — Пора по домам, Мебиусы-Шмебиусы! А то я из-за вас на английский опоздаю, отец с меня голову снимет.


Санек давно уже заметил, что Лила — не трепачка. Что скажет — не забудет, что пообещает — сделает.

Книгу про ангелов она и верно в школу не понесла. Но в следующую пятницу вручила Саньку листок необычной шероховатой бумаги. На нем был рисунок — взлетающий ангел. Или скорее даже ангелица — длинные волосы, тонкое, нежное лицо, женственная фигура. Ангелица только что оторвалась от земли, складки ее длинного одеяния развеваются, крылья еще не расправились, одна рука воздета вверх, другая безвольно опущена, словно ее от скорости движения забросило за спину. Короче, фигура застыла в полете в той самой позе, которую показала им на крыльце Лила. А вокруг колен ангелицы вьется лента — петля Мебиуса.

— Это я для тебя перерисовала, — сказала Лила. — Из той книги, про ангелов.

— Пасибки!

Она так многозначительно на него смотрела, что он не нашелся, что бы еще сказать. Потом все-таки добавил, будто с трудом выдавил из себя:

— Я тебе обещаю: этот рисунок всегда будет со мной. Он такой красивый… Спасибо тебе!

— Тогда ты лучше закатай его в пластик. А то бумага изотрется.

— Угу.

И в тот самый момент, когда Санек аккуратно заложил рисунок между страницами учебника по алгебре и сунул его в сумку — в тот самый момент пришла ему в голову мысль, как сохранить его на долго-предолго, чтобы ангел всегда был при нем, при Саньке.

* * *

— Ты, я смотрю, совсем поплыл, — усмехался Серега-кольщик. — Спишь, что ли?

— Нет, почему — сплю? — возражал Саня. — Не сплю. Думаю.

— А, ну думай. Дело полезное…

— А долго еще?

— Да нет, не очень. Одно крыло осталось…

* * *

Как скоротать год — последний год! — в опостылевшей этой школе?

Ну, первая четверть — понятно: вспоминаешь о лете, хранишь его в себе, в памяти ищешь внутреннюю опору в часы контрольных, во время бесконечных домашних заданий, в нескончаемые минуты учительских нотаций.

Вторая четверть хороша тем, что она короткая: если вначале взять удачный старт, то нормальные отметки тебе гарантированы. Это знают все — и учителя, и ученики. У всех ребят всегда отметки за вторую четверть самые высокие (кроме тех, кто, по новомодным меркам, учится не четвертями, а триместрами). И еще: вторая четверть закончится Новым годом. А кто же не любит Новый год — елку, подарки, петарды, самые любимые (потому что длинные) зимние каникулы?

Третья четверть — ну, тут уж надо сжать зубы и тащить. Самая длинная, самая муторная. На нее по всем предметам приходится самый тяжелый материал. И время года тоже не лучшее — когда бесконечная зима никак не уступит место боязливой весне. Сыро, слякотно, промозгло. И по утрам еще темно, и снег когда еще начнет таять…

Ну а четвертая — тут уж гляди, как Ирина Анатольевна, сделав брови домиком, читает строки из забытого детского стихотворения:

Из певчих птиц имеются в наличие только шумливые воробьи на ветках пришкольного сада, зато в голове гуляют ласковые и шальные весенние ветерки, зовут на улицу: на велик, на скейты, на ролики, на прогулки-свиданки. После бесконечных снегов и нерасчищенного ото льда асфальта как приятно пройтись по мягкой земле — пусть даже и на аллейке чахлого какого-нибудь скверика!

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке